Джей Джессинжер – Порочное влечение (страница 15)

Ублюдок.

ГЛАВА ВОСЕМЬ

Коннор

Итак, попытка заставить мой член участвовать в моем «строго профессиональном» плане с Табби потерпела сокрушительное фиаско, о чем свидетельствует его реакция, когда я увидел ее у бассейна в спортивном костюме, а также в машине по дороге в Альбукерке, когда она задыхалась от сдерживаемого смеха и смотрела на меня так, словно я ей действительно нравился.

Во втором случае у меня не только встал, но и сдавило грудь, а в горле возникло ощущение, будто я проглотил камень. И всё это от одного взгляда.

Представьте, что могло бы произойти, если бы она так смотрела на меня, будучи обнаженной. Я мог бы самопроизвольно воспламениться.

А потом Табби сказала, что я горячий, и мой член так возбудился, что я испугался, что могу кончить прям в брюки, если наеду на какую-нибудь кочку на дороге. Это как будто я снова подросток, у которого стоит и нет мозгов.

Я не могу перестать думать об этом. Я не могу перестать думать о ней. С тех пор как мы заселились в отель, я уже дважды дрочил, и, если я в ближайшее время не придумаю, как с этим справиться, у меня будут большие проблемы.

К сожалению, я знаю только один способ утолить зуд.

Почесать.

ГЛАВА ДЕВЯТЬ

Табби

Отель Andaluz значительно превосходит отель в Талсе. Мне нравится декор в испанском стиле, красновато-коричневая плитка под ногами, потолки из темного дерева и стены, покрытые светлой штукатуркой. Мой номер прекрасный, просторный и тихий, с большой ванной на ножках, в которой могут поместиться двое, и она не сводит с меня глаз. Интересно, не случайно ли, что номер называется «Романтический люкс».

Коннор был тем, кто договорился о номерах с портье, и черт возьми, если я собираюсь спросить его об этом.

Я принимаю душ, переодеваюсь в черные леггинсы и свой любимый топ для путешествий — облегающий, с завязками на одно плечо, ярко-синего цвета и принтом тай-дай, который складывается до размеров носового платка и никогда не мнется, — и обуваюсь в повседневные туфли на каблуке всего в 4 дюйма.

Затем я получаю сообщение от Хуаниты: «Привет. Могу я воспользоваться твоим душем? У меня дома нет воды».

— О Боже, — бормочу я. — Твоя мама опять забыла оплатить счет за воду?

Я отвечаю: «Да, конечно. Я на работе несколько дней. Уберись за собой, пожалуйста».

Она пишет: «Отсоси». С эмодзи миньона, подбрасывающим птичку в конце.

Я отвечаю: «Очаровательно. Я уверена, сестра Мэри Клэр так гордится тобой».

Две секунды спустя: «Сестра Мэри Клэр может отсосать».

Я смеюсь. Нам действительно нужно подобрать Хуаните новую коронную фразу.

Я умираю с голоду, поэтому решаю подняться в бар на крыше, заказать тапас⁸ и насладиться видом на горы.

К сожалению, моему попутчику пришла в голову та же идея.

Коннор замечает меня в ту же секунду, как я выхожу во внутренний дворик. Он сидит напротив бара за длинным каменным столом на возвышении, в центре которого в низком желобе горит огонь. Он поднимает руку, как будто ждал меня.

Чего уж точно ему не следовало делать, потому что мы расстались в вестибюле, сказав друг другу: — Увидимся в шесть утра.

Чувствуя себя неловко, я медленно пробираюсь к нему через внутренний дворик, лавируя между столиками. Коннор наблюдает за мной, его взгляд задумчивый и напряженный. Свет камина придает его лицу мягкое, приятное сияние. Я цинично задаюсь вопросом, не поэтому ли он выбрал именно это место.

Да, и я заметила группу девушек за столиком в другой части патио, которые пялятся на него, попивая «Маргариту». У этого дурака везде есть поклонницы.

— Великие умы мыслят одинаково, — говорит Коннор, когда я останавливаюсь рядом с ним. Он указывает на соседнее место.

— Давай не будем увлекаться. — Я сажусь на стул.

Он улыбается. Поймав взгляд официанта, который делает обход, Коннор подзывает его согнутым пальцем.

— Да, сэр? — спрашивает официант.

— Johnny Walker Blue и воду со льдом и лимоном.

Официант отвешивает короткий поклон и удаляется.

Теперь моя застенчивость переходит в раздражение, потому что, если эти девчонки не перестанут пялиться и перешептываться, я подойду к ним и выбью смешки прямо из их глупых маленьких ртов.

Заметив, к кому приковано мое внимание, Коннор растягивает слова: — Думаю, им нравятся горячие парни постарше, — и усмехается.

— Боже, ты никак не успокоишься. Мы можем покончить с этим, пожалуйста?

Взглянув на меня краем глаза, он произносит только уклончивое «Хм».

Как его бицепсы могут выпирать, если он ими даже не пользуется? Как его челюсть может быть такой острой, что может наверно разрезать стекло? Как его ресницы могут быть такими невероятно густыми и длинными?

Как, черт возьми, все это внезапно превратилось из раздражающего в интересное?

— Мне нравится этот наряд, — говорит Коннор, разглядывая меня. — Ты выглядишь почти как обычный человек.

Я выдыхаю с отвращением на лице.

— Я точно больше никогда его не надену.

Я понимаю, что веду себя как стерва, чтобы справиться с дискомфортом из-за моего необъяснимого влечения к нему, но, надеюсь, он этого не заметит, потому что я с самого начала вела себя с ним как стерва, так что, думаю, это безопасный вариант действий. По крайней мере, это логичный вариант. Просто нужно продолжать вести себя так же, закончить эту работу, и мы сможем разойтись в разные стороны, и он никогда не догадается, что когда-то я испытывала к нему влечение.

Потому что, честно говоря, я не могу придумать ничего более унизительного, чем то, что Коннор узнает об этом. Я ни при каких обстоятельствах не могу повторить эту «горячую» оплошность.

— У тебя снова такой взгляд, — говорит Коннор.

Пораженная, я смотрю на него.

— Какой?

— Тот, который возникает, когда твой мозг сам себе противоречит.

Я перекидываю волосы через плечо и смотрю куда-то вдаль, как равнодушная кошка.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он произносит еще одно загадочное «Хм».

Какое-то время Коннор молча изучает мое лицо. В нем чувствуется странное напряжение, неподвижность, словно он задержал дыхание, но это ощущается во всем его теле. Затем он резко разворачивается на стуле, чтобы оказаться лицом ко мне, его массивные бедра располагаются по обе стороны от моего стула, а ноги в ботинках упираются в пол.

Заманивает меня в ловушку.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — спрашиваю я, мой голос дрожит от паники.

— Мне нужно кое-что тебе сказать. Это важно, так что не перебивай.

Коннор выглядит опасно напряженным. Его темные глаза горят, впиваясь в меня взглядом. Его щеки раскраснелись от огня или от чего-то еще, но у меня нет времени думать о том, что это может быть, потому что он открывает рот, начинает говорить, и мой мозг отключается, оставляя меня наедине с собой.

— Я хочу тебя. Сильно. Не знаю точно почему, но ты — настоящая заноза в моей заднице и, пожалуй, самая своенравная и вспыльчивая женщина из всех, кого я встречал. И ты ясно дала понять, что думаешь обо мне, но каждый раз, когда я смотрю на тебя, меня почти непреодолимо тянет прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, сделать с тобой много плохого, и я не знаю, как с этим справиться. Да, возможно, мне было бы разумнее держать это дерьмо при себе, но я знаю, что, когда ты не говоришь о дерьме, оно накапливается, и становится еще хуже, а если мои чувства к тебе станут еще хуже, я не смогу утром надеть свои чертовы ботинки. Так что я решил высказаться.

Он переводит дыхание. Глубоко потрясенная, я смотрю на него с открытым ртом, мое сердце подскакивает к горлу.

— Мы оба профессионалы. У нас есть работа, которую нужно выполнять. И я не смешиваю бизнес с удовольствием. Никогда. Но, как я понимаю, у нас есть еще одна ночь до начала работы, и, если я не сделаю что-нибудь, возможно даже что-нибудь плохое, чтобы выкинуть тебя из головы, я вообще не смогу работать.

Коннор резко останавливается. Затем он ждет, не сводя с меня пристального взгляда, пока я пытаюсь осмыслить произошедшее.

— Что ты предлагаешь? — недоверчиво шепчу я.

Он опускает взгляд на мои губы. А когда снова смотрит мне в глаза, его взгляд горит.

— Тебе понравился тот поцелуй.

Он дает мне время всё отрицать, но я не делаю этого. Как я могу? Мы оба знаем, что я буду лгать.