Джей Джессинжер – Порочное влечение (страница 14)

Он говорит это без тени сомнения. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взглянуть на него и уловить его чувства.

— Так что же произошло?

Коннор на мгновение замолкает, постукивая большим пальцем по рулю в беспокойном, отрывистом ритме.

— Несколько недель назад она получила электронное письмо. — Он ненадолго замолкает, беспокойно постукивая большим пальцем по рулю в ритме стаккато. — В нем говорилось, что Миранда должна перевести десять миллионов долларов на счет на Каймановых островах, иначе в сети ее компании произойдет серьезная утечка данных. По сравнению с которой взлом Sony в 2014 году покажется детской забавой.

— Шантаж.

Коннор кивает.

— Необычным было то, что серьезные шантажисты уже располагали информацией, за которую они хотели вымогать деньги. В данном случае это была просто угроза взлома. На самом деле ничего подобного еще не произошло.

— Его гребаное колоссальное эго, — бормочу я, наблюдая, как скалистые вершины гор меняют цвет с красного на фиолетовый.

— Прошу прощения?

Чувствуя начало головной боли, я закрываю глаза и сжимаю переносицу.

— Сёрен. Он хотел предупредить Миранду о том, что ее система будет атакована, чтобы она закрыла все дыры, которые могли быть в сети.

— Зачем ему это делать? Нет смысла заранее предупреждать врага о том, что ты выступаешь.

Я улыбаюсь, но без тени юмора.

— Потому что он не хочет, чтобы это было легко. Сёрен хочет, чтобы это было как можно сложнее, чтобы, когда он победит после справедливого предупреждения, было вдвойне больно.

Тишина, пока Коннор переваривает это. Я открываю глаза, смотрю на него и говорю: — Итак, позволь мне угадать, как всё прошло. Вы не смогли отследить источник электронного письма, потому что для сокрытия IP-адреса использовался анонимный прокси-сервер. Вы не думали, что это была реальная угроза, потому что он не только предупредил о своих намерениях, но и его псевдоним не связан ни с одним известным хакерским коллективом и не был связан с какими-либо предыдущими взломами, высокого уровня или иными. Ну как?

— Пока всё в точку. — Похоже, Коннор смертельно зол.

— Верно. Затем, после того как вы убедились, что в сети нет уязвимостей, и сделали систему более надежной, чем задница девственницы, вы сказали Миранде, что она, скорее всего, имеет дело с любителем и что ей не о чем беспокоиться. А потом он взломал ее сеть. И цена выросла вдвое.

Убийственное выражение лица Коннора говорит мне, что я снова права.

— Как давно это было? — спрашиваю я.

— Четыре дня назад.

— Как тебе удается сдерживать его?

— Миранда говорит ему, что ей нужно собрать деньги, она не так богата.

— Он назначил ей еще один срок?

— Пока нет.

— Произошла ли утечка каких-либо данных, которые он украл?

— Нет.

Хорошо. Значит у нас есть еще немного времени. Я делаю паузу, размышляя.

— Какие данные он украл?

— Электронные письма. Всех, вплоть до стажеров. Информация о зарплате руководителей. Копии неизданных фильмов. Копии сценариев будущих проектов. И исходный код фирменного алгоритма Миранды, InSight. Мы считаем, что это было главной целью.

Я фыркаю.

Нахмурившись, Коннор смотрит на меня.

— Что?

— Его не интересует ее программное обеспечение. Во всяком случае, он, вероятно, посмотрел на него и от души посмеялся.

— Тогда зачем ему его брать?

Я пожимаю плечами.

— Чтобы позлить ее. Чтобы сделать это еще более личным. Она не выполнила то, о чем он просил, и получила пощечину. Сильную. И что было дальше? Вы привлекли федералов?

— Да…

— И подтвердили, что люди, которые прибыли в студию со значками ФБР, на самом деле были агентами ФБР?

— Да.

Похоже, ему неловко от моего вопроса. Подозреваю, что я повторяю некоторые из его худших опасений относительно того, с кем он имеет дело.

— Как?

— У меня есть контакты внутри агентства.

— Будем надеяться, что эти контакты те, за кого себя выдают.

Коннор рычит: — Я знаю их больше двадцати лет, Табби!

— О, пожалуйста. Ты не настолько наивен.

Лицо Коннора вспыхивает. Он поворачивается ко мне со стальным блеском в темных глазах.

— Я служил в корпусе вместе с этими людьми. Я бы доверил им свою жизнь. Они те, за кого себя выдают.

Быстро произведя в уме подсчеты, я меняю тему, потому что любопытство берет верх.

— Сколько тебе точно лет?

Он снова переводит сердитый взгляд на дорогу.

— Больше, чем тебе.

— На сколько больше?

— Больше десяти. Теперь вернемся к теме.

Очевидно, он не собирается разглашать свой точный возраст, но «больше десяти» означает, что ему по меньшей мере тридцать семь или тридцать восемь, в зависимости от месяца, в котором он родился. Я внимательно рассматриваю кожу вокруг его глаз, подбородок, тыльную сторону ладоней. Она вся без морщин и подтянутая, такая же идеальная, какой выглядела в бассейне. Интересно, пользуется ли он специальным кремом, или ему просто генетически повезло, потому что иметь такую великолепную кожу в его преклонном возрасте.

— Боже правый, принцесса, может, уже хватит? — огрызается Коннор, раздражаясь от моего пристального взгляда.

Извращенно довольная, что меня перевели со «сладких щечек» на «принцессу», я улыбаюсь и поддразнивающим тоном говорю: — Посмотри на себя, мистер Крутой Горячий Старик, который до сих пор тусуется с молодыми выскочками, чтобы бороться с киберпреступностью! Впечатляет! Но я пойму, если тебе нужно будет лечь спать в семь вечера. Нужно дать отдых этим скрипучим старым костям. Мы же не хотим, чтобы ты сломал бедро.

Коннор медленно поворачивается и смотрит на меня, только теперь раздражение исчезло, уступив место лукавому самодовольству.

Он растягивает слова: — Горячий?

Вот черт.

Я пытаюсь сохранять невозмутимый вид.

— Вежливо обращаться к старшим — это хорошие манеры. — Когда его самодовольное выражение лица становится еще более самодовольным, я поспешно добавляю: — Вообще-то, мне кажется, у тебя слуховой аппарат барахлит. Я не говорила «горячий», я сказала… эм… кое-что другое.

Невозмутимость = полный провал.

— О, я, должно быть, ослышался! — говорит Коннор, невинно моргая широко раскрытыми глазами. — Этот надоедливый слуховой аппарат у меня всегда неисправен. Давай посмотрим, что рифмуется со словом «горячий»? «Стоячий»? — произносит он, ухмыляясь и двигая бровями. — «Зрячий»? Маловероятно. Что бы это могло быть?

Он делает вид, что напряженно думает, пока я съезжаю ниже на сиденье, пытаясь стать невидимой.

Коннор продолжает гадать всю дорогу до Альбукерке, радостно мучая меня словами, рифмующимися со словом «горячий», в то время как я продолжаю пытаться вернуть разговор к Миранде, пока, наконец, я не сдаюсь и не сажусь, скрестив руки на груди и закрыв глаза. Он продолжает запихивать мне в глотку гигантскую порцию насмешек, и мне остается только глотать.