Джей Джессинжер – Порочная красавица (страница 70)

Шесть месяцев спустя

— Карлос! — кричу я в потолок, вытирая лоб носовым платком, который уже пропитался моим потом. — Где этот гребаный вентилятор?

Можно было бы подумать, что он ответит мне после первых двух гневных криков в его адрес, но мой друг и коллега Карлос непредсказуем.

В данный момент он может наслаждаться сиестой, лежа лицом вниз на своем столе, заниматься сексом в своем кабинете с одной из пьяных барменш из кантины через дорогу или сочинять на гитаре очередную ужасную балладу, чтобы привлечь внимание этих самых барменш. Вероятность того, что он действительно выполняет работу, за которую его наняли, составляет всего пять процентов. Он помогает людям с очень небольшим доходом и еще меньшим знанием английского языка подавать заявления на получение рабочей визы в США.

Что означает, что в этой невзрачной юридической фирме, состоящей из трех человек — меня, Карлоса и владельца, некоего очень сомнительного Игнасио Максимилиано Колона, который появляется только по понедельникам на два часа перед обедом, чтобы подписать документы, — я единственная, кто выполняет какую-либо работу.

Я бросаю стопку папок с документами на стол и вздыхаю, оглядывая кабинет. Наверное, я ищу, не выглядывает ли где-нибудь вентилятор из-за побитых временем шкафов для документов, или, может быть, надеюсь, что случайный ветерок пронесется по душной комнате из открытых окон рядом с входной дверью, но мне не везет. Здесь так же душно, как и до того, как я пошла в другую комнату за материалами дела.

Конец лета в Мехико. С таким же успехом я могла бы стоять на поверхности солнца.

Я вздергиваю подбородок и смотрю в потолок.

— Карлос!

Голос позади меня говорит по-испански: — Успокойся, Анасита, я стою прямо здесь.

Я резко оборачиваюсь.

Он стоит прямо там, небрежно прислонившись к дверному косяку и покуривая сигарету, как будто был здесь все это время. Карлос высокий, молодой и привлекательный, хотя и немного лохматый. Мятая одежда, трехдневная щетина и черные волосы, отчаянно нуждающиеся в стрижке, не отвлекают внимания ни от его глаз с длинными ресницами цвета топаза, ни от мускулов, перекатывающихся под футболкой, ни от его легкой, вызывающей улыбки.

Вы поняли: Карлос горяч. Но он на десять лет моложе меня и к тому же настоящий бабник, а я, как назло, сильно тоскую по другому мужчине, чье имя я не позволяю себе произносить. Или думать о нем. Или стонать посреди ночи, зажав руку между ног.

Карлос расплывается в улыбке и говорит в своей неторопливой, сексуальной манере: — Хотя мне действительно нравится слышать, как ты выкрикиваешь мое имя.

Я сжимаю губы, чтобы не улыбаться. Хотя я и не собираюсь поощрять его, должна признать, что мне приятно, когда со мной флиртуют. Особенно учитывая мои ужасные обесцвеченные волосы, из-за которых я выгляжу нелепо. Я надеялась, что они придадут мне вид Гвен Стефани или Мэрилин Монро, но в итоге я просто выгляжу дешево.

Что, я полагаю, все же лучше, чем выглядеть как покойная Виктория Прайс.

Не то чтобы ее кто-то искал, ни в Мехико, ни где-либо еще. Я месяцами жадно следила за новостями. Очевидно, Табби заплатила кому-то, чтобы тот написал поддельное медицинское заключение и выдал себя за моего врача, потому что полиция сказала, что они подтвердили мой диагноз рака у моего личного врача, и дело было официально закрыто.

Благослови Господь Табби. Я действительно скучаю по этой прекрасной сучке.

Я оставила ей всё по своему завещанию, так что мне становится немного легче оттого, что она скоро станет богатой женщиной. После официального рассмотрения дела полицией суд может объявить меня заочно умершей, и Табби унаследует мое имущество. Ее проинструктировали, что передать моей матери и анонимно Еве, но значительная часть наличных и мой дом будут принадлежать ей.

Если я каким-то образом узнаю, что она поклеила обои Hello Kitty в моем великолепном пентхаусе, я убью ее.

— Карлос, пожалуйста, скажи, что ты принес мне веер, о котором я просила тебя три часа назад, — говорю я, уперев руки в бедра.

Карлос смотрит вокруг, на свои ноги, за спину, а затем снова на меня, и невинно говорит: — Ты видишь веер в моих руках, Анасита?

Я складываю руки на груди.

— Карлос.

То, как я произношу его имя, заставляет его улыбнуться шире. Он отталкивается от стены и направляется ко мне.

— Не сердись. Я принес тебе кое-что получше, чем веер: себя.

Это может показаться банальным, но поверьте мне — это работает. Если бы я все еще не была влюблена в одного человека, о котором лучше не упоминать, я бы поддалась соблазну прокатиться с молодым и красивым Карлосом.

Мое сексуальное влечение такое же неудовлетворенное, как и алкоголик в Солт-Лейк-Сити⁴³.

— Держи это при себе, Рико Суаве. Сейчас слишком жарко, чтобы делать что-то, кроме как потеть. — Увидев блеск в его глазах, я упрекаю его: — Не думай, что всё изменится, когда похолодает!

Он цокает, качая головой.

— О, моя глупенькая Анасита. Ты же знаешь, что то, что между нами, слишком сильно, чтобы сопротивляться вечно. Почему бы просто не сдаться и не позволить этому случиться?

Я закатываю глаза. Карлос, может, и красавчик, но он точно не оригинален; я слышала, как он на прошлой неделе говорил то же самое одной девушке в кантине. Но я не держу на него зла.

Если кто-то и знает, сколько чуши люди несут в попытках наладить контакт, так это я. На меня накатывает очередная волна жара.

По моей шее скатывается капелька пота.

— Знаешь что, Карлос? Здесь слишком жарко, чтобы работать. В любом случае уже почти полдень, пойдем перекусим.

Он надувает губы, притворяясь обиженным.

— Ах, но если я не смогу быть с тобой, любовь моя, то я не смогу есть. Я не смогу жить! — Он драматично вздыхает и прижимает руку к сердцу. — На самом деле, возможно, это мой последний миг на земле.

— Я угощаю.

Карлос делает последнюю затяжку, тушит сигарету в переполненной пепельнице на ближайшем столе, выпускает большую струю дыма и ухмыляется.

— В таком случае, думаю, я смогу продержаться хотя бы до полудня.

Я знала, что это его отвлечет. Единственное, что Карлос нравится больше, чем легкая добыча, — это бесплатная еда.

Мы запираем дверь офиса и переходим улицу в маленькую темную кантину, где пахнет мочой и сигаретами, но царит блаженная прохлада. Как и в пиве, которое я и представить себе не могла, что буду пить в своей прежней жизни, но теперь ценю по достоинству. Мы с Карлосом занимаем два места за длинной деревянной стойкой и заказываем у шепелявого официанта с грустными усами сервесу⁴⁴ и севиче⁴⁵.

Если бы Дарси увидела меня сейчас — пьющую пиво, появляющуюся на людях без макияжа, в шлепанцах и дешевом сарафане с цветочным принтом, купленном у уличного торговца, — она бы, наверное, упала в обморок.

Зачеркните это. Она бы упала в обморок. Немедленно.

Эта мысль вызывает у меня улыбку и заставляет сердце сжаться от тоски.

Я тоже по ней скучаю.

Но теперь это моя жизнь. Я снимаю милую хижину за городом. Хожу на работу пять дней в неделю. (Я пробовала не работать, но за несколько недель чуть не сошла с ума от скуки.) По выходным я читаю, занимаюсь садоводством и живу настоящим, потому что мне слишком больно позволять себе думать о прошлом.

В целом, я довольна. Это не совсем то же самое, что быть счастливой, но, как говорила моя мама, нищим выбирать не приходится. Я приучила себя смотреть на светлую сторону: я молода и здорова; у меня достаточно денег, чтобы никогда не беспокоиться о том, что я разорюсь; и, пусть в меньшей степени, но, возможно, более значимо, я всё еще помогаю тем, у кого меньше возможностей.

Из всего прочего, у меня даже есть кот. Это толстый, ленивый рыжий полосатый кот с манерами императора и характером избалованного ребенка. Я его обожаю. Я назвал его Пердо́н, что в переводе с испанского означает «прощение», потому что за все эти годы я наконец поняла, что единственное, что может нанести больший вред твоей душе, чем затаенная обида, — это… ничего.

Ненависть поглотит вас. Гнев, каким бы праведным он ни казался, — это прямой и короткий путь в ад. Только прощение сделает вас свободными. Только прощение может исцелить ваши шрамы. Прощайте не только тех, кто причинил вам зло, но и себя.

Жизнь и без того тяжела, чтобы влюбляться в наших демонов.

Официант приносит нам сервесу и севиче, а также пластиковую корзиночку с еще теплыми чипсами тортилья из духовки. Карлос заказывает фирменный ежедневный обед на двоих — камароне с рисом — и мы принимаемся за холодный, восхитительный севиче.

Мы едим в дружеском молчании, пока Карлос, прожевав, тихо не замечает: — Не оборачивайся, но тот парень в ковбойской шляпе за угловым столиком пялится на тебя.

Я фыркаю.

— Он, наверное, никогда не видел, чтобы женщина проглотила фунт нарезанной рыбы меньше чем за тридцать секунд. Это напомнило мне, что нам нужно больше чипсов. Где этот шепелявый официант?

Карлос вытирает рот бумажной салфеткой, делает большой глоток пива, а затем вежливо отрыгивает.

— Я серьезно, Ана. Он не переставал пялиться на тебя с тех пор, как мы вошли. Смотри. — Он бросает украдкой взгляд направо от меня, а затем жестом подзывает официанта.

Стараясь выглядеть непринужденно, я смотрю в направлении, указанном Карлосом.

За столиком в углу сидит парень в ковбойской шляпе, но он точно не смотрит на меня. На самом деле он, кажется, спит. Его длинные скрещенные в лодыжках ноги лежат на стуле. Руки сложены на животе. Большая белая ковбойская шляпа низко надвинута на лицо, закрывая глаза и нос. Его усы еще более нелепые, чем у нашего официанта.