Джей Джессинжер – Королевы и монстры. Яд (страница 76)

– Они знают друг про друга? – смеется он. – Надеюсь, нет. Расскажу ему, прежде чем убью. Не терпится увидеть выражение его лица.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь!

Когда я кричу на Виктора, Моджо громко лает.

Виктор оборачивается на звук. Воспользовавшись возможностью, я выскакиваю из-за стола, и, как только отклоняюсь, Моджо прыгает.

Увидев, что на него летит стокилограммовое шерстяное ядро, Виктор стреляет в сторону Моджо. Звук оглушительный. Я совершенно инстинктивно кричу, но не оглядываюсь и несусь по дому в направлении двери.

Не добежав до нее пары метров, я слышу свист пули у своей головы – в гипсокартонной стене появляется дыра, на пол градом сыпется штукатурка. Я пригибаюсь и продолжаю бежать, но другая пуля попадает ровно в дверь. Я кидаюсь на пол, слышу, как Виктор воет от боли, и забиваюсь в угол между стеной и дверью.

Виктор пытается высвободиться из челюстей Моджо – тот вцепился в запястье руки, которой Виктор держит ствол: видимо, поэтому выстрелы были неточными и не попали в меня. Пес яростно рычит и дико мотает головой, пятясь назад, чтобы свалить Виктора. Но тому как-то удается вырваться.

Он решает не тратить пули на собаку – просто поднимает руку и несется на меня, наставив пистолет на мою голову.

Я поднимаю руки и кричу:

– Стой!

И сразу за этим следует ошеломительный взрыв горячего воздуха и белого света, а голова Виктора лопается, как спелый томат. Кровь и мозг разбрызгиваются по стенам и потолку.

То, что от него осталось, опрокидывается на пол и больше не двигается. Из нескольких артерий в его шее тонкими струйками бьет кровь.

Я пораженно сижу на месте и не понимаю, что произошло. Я совершенно ошалело смотрю на мертвого человека на полу моей гостиной, пока не поднимаю взгляд и не вижу Кейджа посреди комнаты с ружьем моего отца в руках. Видимо, он его зарядил.

С днем рождения меня.

36

Нат

Кейдж отбрасывает ружье, летит через всю комнату, падает на колени рядом со мной и берет мое лицо в ладони.

– Детка. Детка, поговори со мной. Ты цела? Натали, посмотри на меня. Посмотри на меня!

Я отрываю свой затуманенный взгляд от безголового трупа Виктора и фокусируюсь на Кейдже.

– Максим… деньги… мои родители… ты у-убил его… – сбивчиво шепчу я.

Он берет меня в объятия, крепко прижимает к себе и целует в голову.

– Ты в порядке, – бормочет Кейдж мне на ухо. – Всё в порядке. Я здесь. Вставай.

Он пытается поднять меня, но мои ноги подкашиваются, и я безвольно оседаю в его руках. Он подхватывает меня на руки и несет к дивану, осторожно укладывает и убирает мне волосы с лица.

Наклонившись, Кейдж говорит:

– Нужно разобраться с телом. Оставайся здесь. Поняла?

Я медленно моргаю и киваю, не понимая абсолютно ничего.

Он целует меня в лоб. Потом выпрямляется, подходит к Виктору, заворачивает его в ковер, взваливает на плечо и выносит через заднюю дверь.

Наблюдая за его уходом, Моджо скулит из своего укрытия под кофейным столиком.

Я не знаю, насколько быстро Кейдж возвращается. Кажется, что всего через несколько минут, но это могли быть и часы. Дни. Недели. Придя обратно, он встает передо мной на колени и берет мои руки в свои.

Лучше не думать, сколько на них, должно быть, крови, – вместо этого я пытаюсь сосредоточиться на его лице.

– Скажи мне, что случилось.

Я сглатываю и закрываю глаза, чтобы прогнать образ со взрывающейся головой Виктора, вновь и вновь возникающий перед ними.

Монотонным голосом, который кажется очень и очень далеким, я начинаю:

– Мне позвонил Максим. Он сказал, что ты его предал. Ослушался его. Он упомянул моих родителей. Сказал, что мы все должны заплатить за то, что я обратила тебя против него. А потом появился Виктор. Спросил, где деньги. Я рассказала ему про траст, который ты на меня открыл. Потом он… он вел себя странно. Хотел знать, где ты живешь. И на связи ли мы. Он говорил так, будто ты больше не работаешь на Максима. Я не поняла, что он имел в виду. И мне было неважно, потому что он хотел застрелить меня… Я попыталась убежать… Его укусил Моджо… А потом все было так быстро…

Я открываю глаза. Кейдж стоит передо мной на коленях, сжимая мою руку, и на его лице написано страдание. А еще вина.

– Почему он пришел? Что ты сделал? Что случилось?

Какое-то время Кейдж молчит, а потом отпускает мою руку и встает. Он разворачивается, делает несколько шагов, потом снова разворачивается и идет обратно.

Его лицо абсолютно пустое. Когда он заговаривает, его голос звучит словно эхо.

– Он пришел за деньгами. Как и я.

Я молча смотрю на него. Внезапно мне становится очень сложно произносить слова.

– Как и ты? Не понимаю.

Когда он ничего не отвечает, я предполагаю:

– В смысле он хотел деньги с того траста, который ты открыл на меня?

– Нет.

– Тогда о каких деньгах шла речь?

Его взгляд пугает. В его глазах смерть, страшный итог, но я не понимаю, что все это означает.

Он тихо говорит:

– О ста миллионах долларов, которые твой жених украл у Макса.

И в тот момент мое судорожно бьющееся сердце замирает.

Однажды, когда мне было десять лет, я прыгнула с самой огромной вышки в общественном бассейне. Мы тогда поспорили со Слоан, так что я, конечно, это сделала. Собиралась прыгнуть бомбочкой, потому что это весело и получается много брызг, но облажалась: слишком быстро выпрямилась и поэтому плашмя ударилась о поверхность воды.

Лицо, грудь, живот, ноги – все соприкоснулось с водой одновременно. Столкновение было жестоким – из меня весь дух вышибло. Все жгло как огнем, как будто гигантская рука шлепнула меня о ледяной асфальт и раздробила все кости. Я была парализована, каждый сантиметр кожи горел. В ужасе и агонии я лицом вниз стала опускаться на дно бассейна, пока Слоан не нырнула за мной и не спасла.

До исчезновения Дэвида это было самое ужасное чувство, которое мне доводилось испытывать. И сейчас я испытываю ее снова – эту сбивающую с ног пощечину. Эту разрушительную, удушающую боль.

Я шепчу:

– Мой мертвый жених? Дэвид?

Кейдж молчит. Смотрит на меня своим пустым прощальным взглядом.

– Не Дэвид. Дэймон. И он жив.

37

Кейдж

Хотя бы один раз в жизни каждого человека наступает момент, когда он вынужден платить по счетам.

Это мне сказал отец. Он много знал о счетах, о соотношении доходов и потерь… о прощаниях. Он оставил на родине все, чтобы начать новую жизнь в новой стране. Чтобы дать своим детям больше возможностей, чем было у него самого.

За этот риск ему пришлось заплатить своей жизнью, но я сомневаюсь, что он пожалел о нем. Отец был сильнее меня и никогда ни о чем не жалел.

Но стоя здесь, сейчас… я жалею обо всем. Если бы я только сказал ей с самого начала, мне не пришлось бы сейчас смотреть в это лицо. Не пришлось бы наблюдать, как любовь Натали ко мне сгорает дотла.

Она сидит абсолютно неподвижно. Ее спина выпрямлена, лицо – бледно. Руки лежат ладонями вверх на коленях. А на шее, как лед, сияет колье, которое я купил ей.

Тихим голосом она спрашивает:

– Дэймон?

Это приглашение продолжить. Или, может, мольба остановиться. Сложно сказать.

Одно я знаю точно – если бы взгляд мог убивать, то я бы уже был мертв.