Джей Джаямохан – Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов (страница 44)
Стал бы я навязывать такое своему ребенку? Пока я не оказался в схожей ситуации, я не могу ничего утверждать. Тем временем я уверен, что потенциальная польза от такого лечения крайне сомнительна. Вы правда готовы, чтобы ваш ребенок заплатил столь высокую цену? У меня частенько бывают подобные разговоры с коллегами-онкологами, которым приходится лечить своих пациентов токсичными препаратами. Онкологи играют ключевую роль в проведении лечения после операции.
Таким образом, мы говорим родителям следующее: «Мы изложили вам факты. Объяснили все за и против. Скорее всего, из-за опухоли ваш ребенок рано или поздно умрет. В итоге все сводится к тому, какую жизнь вы хотите провести с ним в оставшееся время. Решать вам, и мы поддержим любой ваш выбор».
После слез, негодования, а временами и вспышек ярости большинство родителей все же признают поражение. Кто-то выбирает продолжать лечение, кто-то нет. И мы, поверьте на слово, не осуждаем – мы поддерживаем. А потом случается нечто вроде этого.
Дело было утром, после состоявшегося предыдущим вечером разговора.
– Большое вам спасибо за все, что вы сделали, – сказала мама.
– Вы решили, что будете делать дальше? – спросил я.
По разговорам женщины с медсестрами мне казалось, что она решила отказаться от лечения и сделать выбор в пользу качества жизни, однако я хотел услышать это от нее лично, чтобы убедиться, что она осознает последствия.
– Да, я решила.
– Вы забираете его домой?
– Нет. Я забираю его в Германию.
Достаточно бегло просмотреть газетные объявления или вбить в поисковик название любой болезни, и вы непременно найдете кого-то, обещающего чудесное исцеление:
«Лысеете? Не платите за дорогие шампуни. Отправьте нам деньги, чтобы узнать, как сохранить свою шевелюру».
«У вашего близкого болезнь Альцгеймера? В нашей книге вы найдете секреты полного выздоровления».
«Проблемы в спальне? Отправьте пятьдесят баксов…»
Спасение предлагают от любого недуга. Мы все видели такую рекламу. Мы все оставляли крикливые объявления без внимания либо смеялись над ними. Так что представьте, насколько нужно отчаяться, чтобы однажды не перелистнуть страницу, не проигнорировать броские баннеры в интернете. Посмотреть на эти нелепые слова и сказать себе: «Знаете что? Я уже испробовал все остальное. Что, если они не врут?»
Итак, я предлагал матери и ее сыну полгода в кругу семьи, в их собственном доме – или же пару лет страданий, слез и болезни. Возможно, хоть и крайне маловероятно, он все-таки, несмотря ни на что, справится со всеми побочными эффектами агрессивного лечения. Чего я им не предлагал, так это надежду, а некоторым родителям она нужна больше всего на свете. И они нашли кого-то, кто щедро ее раздавал.
Этот человек жил в Германии. Его работа была хорошо налажена. Его сайте пестрил множеством благодарных отзывов от предыдущих пациентов. Казалось, все честно.
Назвать это лженаукой было бы комплиментом. Некоторые шарлатаны утверждают, будто вокруг пациента можно создать целительное поле с помощью полудрагоценных камней, таких как опал, аметист и кварц. Другие кладут их на энергетические точки на теле больного и ждут чуда.
Бред. Вздор. Чепуха.
Некоторые виды альтернативной медицины я еще могу понять. У восточной медицины, включая иглоукалывание, богатая история (более того, ее придумали мои предки), растянувшаяся на тысячелетия. Она выделяет особые акупунктурные точки на теле человека. Эти методы лечения пока еще не были достаточно объяснены. Другие виды альтернативной медицины направлены на улучшение психического состояния человека, что может помочь с некоторыми болезнями. Вместе с тем укол иглой или нажатие на определенные точки на теле – это одно дело, но лечение рака прикладыванием к коже сверкающих камней? Я вас умоляю.
Разумеется, матери я всего этого говорить не стал.
– Как вы его нашли? – спросил я.
– В интернете.
– Вы уверены, что он может помочь?
– Если честно, – ответила женщина, – нет. Но можете ли вы пообещать мне подобное?
Она меня подловила. Поймала с поличным. Мать мальчика знала, что не я стал бы обещать результат, которого она хочет. Я попросту не мог этого сделать. Отталкиваясь от медицинских знаний, я мог назвать ей лишь статистику, которая ей, само собой, не нравилась. Я посмотрел в глаза растерянной женщине и понял, что она не моргнув глазом отказалась бы от поездки в Германию, если бы я ей сказал то, что она хотела услышать. Моя проблема заключалась в том, что я продавал свой товар недостаточно настойчиво. Я врач, нейрохирург, отец. Я не торговец. И уж точно не шарлатан. Кто-то, однако, продавал то, что эта сломленная женщина так отчаянно желала купить. В чем, собственно, и состоял весь смысл.
Может, я несправедливо критикую лечение кристаллами. Может, оно действительно помогает. Вдруг спустя какое-то время его начнут использовать и в обычных больницах? Может быть, может быть. Но знаете что? Возможно, я бы думал иначе, будь оно бесплатно.
– Не возражаете, если я поинтересуюсь, как вы собираетесь заплатить за лечение? – спросил я.
Женщина тут же ответила:
– Я собираюсь выставить дом на продажу.
Черт. Все хуже, чем я думал.
– Но где вы будете жить? У вас же еще трое детей. Что станет со всеми вами?
Она улыбнулась:
– Дело не в деньгах.
«Ох, нет, – подумал я, – тут вы ошибаетесь. Дело как раз таки в деньгах».
Я мог бы вмешаться. Я мог бы произнести обличительную тираду. Я специалист. Я сэр Ланселот Спратт[81]. Мое слово – закон. Для этого, правда, мне нужно было быть абсолютно, на все сто процентов уверенным, что я предлагаю единственное возможное решение.
За последнее время произошло несколько громких случаев, которые вышли за рамки разговора между родителями и врачами и дошли до верховного суда. Важно быть в курсе подобных дел, чтобы осознавать возможные последствия в моей работе. Тем не менее, как бы мне ни хотелось разрушить мечты матери о чудесном спасении, это было не мое дело. Во всяком случае, я так думал.
Мысли о той ситуации до сих пор преследуют меня. Мне не хотелось быть каким-то злодеем, полностью лишившим бедную женщину последних надежд. Я мог только снова и снова подчеркнуть, что эти кристаллы, что бы ей ни обещали, не спасут ее ребенка. Я предложил ей на выбор два варианта: пройти лечение или отдаться на волю природы. Оба, вероятно, с одинаковым результатом. Затем она бы похоронила своего любимого сына, свет своей жизни, и прожила долгую, более грустную, но временами наверняка счастливую жизнь со своими оставшимися детьми. Или же она могла отдать все, что имела, какому-то жулику, после чего так же похоронить своего сына и прожить жизнь в нищете, коря себя, вместе с тремя детьми, не понимающими, почему у них нет дома.
От моих слов толку не было никакого. Женщина понимала, что ее действия отразятся на всей ее будущей жизни и жизни ее детей. Для нее, однако, это того стоило.
Мне хотелось казать: «Считайте, что ваш сын уже мертв. Но вы можете спасти других детей. Он наверняка этого бы хотел».
Как бы я ей ни объяснял, звучало так, будто я всаживаю матери нож в спину. Я ничего не мог с собой поделать. Чем дальше, тем более откровенно я говорил. Не потому, что хотел одержать победу – тут не могло быть победителей, – а так как заботился о своем пациенте
Они покинули больницу на следующий день после того, как моему пациенту было разрешено путешествовать, – через десять дней после операции. У меня было десять дней, чтобы попытаться ее переубедить. К чести женщины, она ни разу не дрогнула. Она не вела себя агрессивно, не грубила, не винила нас. Раз уж на то пошло, мать мальчика была всячески нам благодарна за все, что мы сделали. Но одновременно мы оставались лишь винтиком в механизме, и она готовилась к следующему шагу.
Примерно полгода спустя я получил от нее письмо. Женщина в очередной раз за все меня поблагодарила. Она сообщила, что поездка в Германию была обнадеживающей, но в итоге безрезультатной. Ее сын мирно скончался дома тремя неделями ранее.
Единственным светлым моментом во всей этой истории было то, что в итоге семья провела время вместе в течение поездки в Германию. Должно быть, для них она стала настоящим приключением. Последняя совместная поездка за рубеж. Воспоминания, которые останутся со всеми навсегда.
В остальном что было в этом хорошего? Я знал, что «лечение» не поможет. Я знал, что болезнь никуда не денется и ребенок умрет. Больше же всего меня беспокоило то, где собиралась жить эта семья, вернувшись из Германии? Они продали свой дом. Шарлатан со своими кристаллами лишил их всего: не только надежды и здравого смысла, но и крыши над головой. Он продал мечту, которую в действительности не купить за деньги, и назначил цену, которая затронула жизни столь многих людей. Я бы еще понял, если речь шла о родителе-одиночке с единственным ребенком. Тогда, наверное, действительно можно было бы рискнуть всем. Пойти до конца. Но когда есть и другие дети, зависящие от тебя…
По сей день я задаюсь вопросом: должен ли был я вмешаться? Должен ли был я настоять на том, чтобы они не летели в Германию? Должен ли был я применить все возможные меры, чтобы это предотвратить?