Джей Джаямохан – Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов (страница 15)
Это искренние слова, полное осознание важности которых приходит с годами. Став консультантом, врачи не получают внезапно все знания мира. Ординаторы могут проработать к тому времени шесть, восемь, десять лет, достичь определенного уровня. На этом, однако, профессиональный рост не останавливается. Единственный путь к развитию – это продолжать набираться опыта. Больше операций, больше пациентов, больше обучения – и, так как речь идет о живых людях, больше ошибок. Самое главное – это учиться на них и никогда не повторять.
Не думаю, что какое-либо из моих решений кто-то из коллег назвал бы «безумной ошибкой». Вместе с тем, оглядываясь назад, я понимаю, что мой выбор не всегда был оптимальным. Об одном из таких решений я продолжаю думать по сей день.
Я уже говорил, что никогда не даю обещание «вылечить». Тем не менее, когда мы оперируем, нам действительно нужно попытаться удалить как можно бо́льшую часть опухоли. Это наша работа. Разумеется, нужно быть начеку – стоит перестараться, и мы рискуем нанести пациенту травму, с последствиями которой ему придется иметь дело до конца своих дней. Чрезмерная осторожность, с другой стороны, способна эту же самую жизнь значительно укоротить.
Разумеется, одна из важнейших вещей, которым мы учимся, – это осознание границ своих возможностей, но подобное знание дается нелегко.
Как правило, чем старше становится хирург, тем более осторожным он может быть в своих действиях. Наверное, так проявляется следствие того, что с годами работы накапливаются пациенты, получившие неврологические повреждения. Тогда же я был еще совсем молодым консультантом, и половину своей жизни я готовился к тому, чтобы оперировать.
Если работа над случаями возможного насилия над детьми в Торонто, а затем в Оксфорде меня чему-либо научила, так это тому, что никогда нельзя прекращать перенимать идеи других людей.
Я штудировал медицинские журналы со всего мира, а каждую свободную секунду занимался поисками новых открытий или гипотез в интернете. Когда я только стал консультантом, я прочитал множество статей об американской системе здравоохранения. Конечно, она во многом завязана на страховании, но при этом американские больницы из года в год демонстрируют невероятно высокий процент «успешного» лечения опухолей. Наши показатели в Великобритании меркли на их фоне.
Я обсудил данный вопрос со своим наставником и старшим консультантом Питером:
– Как ты думаешь, в чем дело?
– Ну, очевидно, американские больницы частные, так что им приходится, как и в любом другом бизнесе, гнаться за деньгами. А рекордные успехи уж точно способствуют их притоку.
– Но почему они настолько успешные? Почему у нас нет таких показателей?
Он посмотрел на меня слегка разочарованно:
– Потому что в этой стране мы не рискуем жизнями своих пациентов ради денег.
Казалось, Питер противоречил сам себе, хотя я понял его мысль. НСЗ платила мне зарплату, как делала это десятилетиями. От нас не требовалось демонстрировать высокие показатели в конце каждого квартала. У хирургов была одна-единственная задача: спасать жизни. И тем не менее в каждой статье говорилось одно и то же: «Это нечто. Эти ребята лечат людей. Всем больницам стоит у них поучиться». Подобные истории меня привлекали.
Я был молодым. Я был амбициозным. Мне ужасно хотелось спасти мир. Мир вместе с тем в спасении не нуждался. Уж точно не тогда. Не в тот день. В то время как маленький паренек со своими родителями в моей приемной нуждался. Я поклялся, что сделаю все возможное, чтобы помочь ему пережить не только тот день, но и каждый последующий. Вылечить его было бы потрясающе, но этого родителям мальчика я не обещал, хотя и говорил, что такая возможность имеется.
– Все будет в порядке, – сказал я. – У меня все под контролем.
И я действительно в это верил.
Я мог бы просто рассказать про пациентов, которым я полностью удалил опухоль, с которыми все в итоге было в полном порядке и после восстановления которых все превозносили меня как великого хирурга своего времени. Но все же такие моменты забываются – как бы удачно ни сложились обстоятельства с последним пациентом, после него непременно будет такой, с которым что-то пойдет не по плану, и это никогда не дает зазнаваться.
Десятилетний мальчик, по-прежнему являющийся одним из моих пациентов, поступил к нам с жалобами на недавно появившиеся проблемы с чувством равновесия, координацией движений и головными болями. Проведенная в его местной больнице томография выявила опухоль мозга в задней части головы, в мозжечке. Ему было очень плохо, так что в ту же ночь пациента доставили к нам. Я увиделся с мальчиком наутро. Мама была вместе с ним. Ей было не больше двадцати пяти или двадцати шести лет. Молодые и страшно напуганные – так можно было описать их обоих.
Я объяснил суть проблемы, рассказал, зачем они здесь, и добавил:
– Опухоль будет причинять все больше вреда. Нам необходимо ее вырезать.
Мама была в ужасе от мысли о том, что ее сыну вскроют голову. Увидев реакцию матери, мальчик расплакался. Мне удалось успокоить обоих, однако я едва удержался от того, чтобы сказать: «Если не хотите операцию, то это необязательно».
В тот момент они явно были не в состоянии что-либо решать.
Я сказал:
– Подумайте об этом. Операция – очень серьезное решение, я понимаю. Как я уже говорил, после процедуры мальчик будет испытывать некоторую боль, слабость и проблемы с чувством равновесия, и процесс выздоровления займет какое-то время. Если же мы ничего не сделаем, то он потеряет контроль над своими руками, ногами, и ему будет становиться все хуже и хуже.
– Скажите мне честно, – спросила она, когда мы отошли от кровати, – каковы шансы?
Обычно я стараюсь не внушать ложный оптимизм, но из того, что я видел на снимках, я мог с уверенностью утверждать, что у нас все должно получиться.
– Я бы сказал, что риск серьезных проблем невысок – наверное, от пяти до десяти процентов, – ответил я.
Любой азартный игрок, вероятно, душу бы продал за такие шансы на победу. Но я имел дело с родителями. Какое им дело до девяноста здоровых детей, бегающих вокруг, если их ребенок окажется в числе тех десяти, кому «не повезло»?
– Хорошо, – с большой опаской ответила мама. – Сделайте это.
Опухоль находилась в четвертом желудочке, где расположены центры управления такими жизненно важными показателями и функциями, как сердцебиение, кровяное давление, дыхание и даже бодрствование. Все нервные пути к рукам, ногам и остальным частям тела проходят через эту крошечную область. К счастью, опухоль выглядела вполне операбельной. Такой она в итоге и оказалась.
Операция заняла почти весь день, но мне удалось удалить опухоль без каких-либо осложнений или проблем. Порой так бывает, и удается полностью все вырезать. Led Zeppelin[38] тоже приложила руку. Группа предоставила звуковое сопровождение. Собой, впрочем, я также был доволен. Операция прошла как нельзя лучше.
После успешной операции мы все были в приподнятом расположении духа – как тут не быть, когда на фоне играет «Whole Lotta Love»[39], – но я не собирался торопиться праздновать победу. Пока пациент не очнулся, говорить о чем-либо рано. В данном случае, правда, я не сомневался, что это лишь вопрос времени. Очень долгого времени, как оказалось в итоге.
Когда мы попытались привести его в чувство, врач из детского отделения реанимации и интенсивной терапии обнаружил проблемы с уровнем бодрствования. Ребенок не дышал самостоятельно и не просыпался. Оказавшись у его кровати, я был удивлен, увидев его по-прежнему без сознания. Мне только и было слышно, что тихое жужжание аппарата ИВЛ[40], к которому он был подключен.
– Он еще не просыпался? – спросил я врача из отделения.
– Нет.
– Он как-то реагирует? – Я хотел узнать, пытается ли он дышать самостоятельно.
– Нет. Никакой реакции.
– Хорошо. Подождем еще пару часов, а потом, будьте любезны, отправьте его на томографию.
– Будет сделано.
Они назначили томографию. Мы смотрели, как на экране один за другим появляются шестьдесят четыре снимка мозга в разрезе. Самыми важными, разумеется, были несколько последних. Все, впрочем, выглядело хорошо – как по учебнику. Но лишь на снимках. Я же лечил не снимки.
Мальчик так и не приходил в себя, так что мы оставили его подключенным к аппарату ИВЛ. Без этой торчащей у него изо рта трубки пациент попросту не мог бы дышать. Разумеется, рот нужен не только для дыхания. Для кормления врачи поместили прямиком в желудок мальчика назогастральную трубку[41].
Ребенок был в полностью бессознательном состоянии и оставался в нем без какого-либо наркоза в течение дней, а затем недель. Ему провели трахеостомию – проделали отверстие в шее и трахее, требующееся для длительного подключения к аппарату ИВЛ. Через небольшой разрез в брюшной стенке ему в желудок установили зонд для кормления, который торчал из живота, словно крошечный Чужой[42]. Это позволяло вводить жидкое питание прямиком в желудок, и теперь лицо мальчика не было загромождено трубками. Лицо, которое не выражало ничего.
Что же привело к этой катастрофе? На снимках все выглядело отлично – никакого инсульта, никакого кровоизлияния, никаких явных крупных остатков опухоли. Если что-то и осталось, то совсем крошечный кусочек. Получается, дело могло быть только во мне.