Джессика Парк – 180 секунд (страница 67)

Эсбен энергично качает головой:

– Элисон, не сходи с ума. Ты сама знаешь, что это неправда. Таких законов нет.

– Если бы не мы с тобой, – говорю я, обращаясь в основном к себе, – Стеффи не заболела бы опять. Она осталась бы жива.

– Нет, Элисон, – резко отвечает Эсбен. – Стеффи заболела бы, невзирая ни на что. Рак невозможно контролировать. С ним нельзя заключить сделку.

Он прав. Или я права. Не знаю. Неважно, потому что Стеффи умерла, и ничто ее не вернет.

Я беру сумку и тупо произношу:

– Мне надо ехать домой.

– Нет, пожалуйста, не уходи. Ты сейчас ничего не соображаешь, честное слово. – Эсбен касается моей руки. – Элисон, я люблю тебя. Люблю всем сердцем. Скажи, что веришь мне.

Я боюсь, что сейчас заплачу и не сумею остановиться, поэтому я подавляю слезы и смотрю на него с невыразимой тоской.

– Я тоже люблю тебя, Эсбен. Но этого сейчас недостаточно.

Мне никогда еще не бывало так больно.

– Или, наоборот, это слишком много. Ты всегда будешь напоминать мне про смерть Стеффи. Я очень тебе благодарна – настолько, что не могу выразить словами – за то, что ты привез меня в Лос-Анджелес. Но я буду смотреть на тебя и думать про Стеффи. Ты всегда… – Я начинаю слабеть, – всегда будешь разбивать мне сердце – из-за того, что мы пережили вместе. Всё остальное, что было между нами, теперь уже не важно.

– Элисон, не надо. Пожалуйста, не говори так.

У Эсбена слезы на глазах. Он пытается обнять меня.

– Нет, нет, пожалуйста, не трогай.

Больше ничего я не могу сделать, чтобы удержаться. Только собрать остатки сил, которые у меня еще остались.

– Мне нужно ехать. Прости. Прости, что я снова всё испортила.

– Я ничего не понимаю. Пожалуйста, сядь. Давай поговорим, – просит Эсбен.

– Не могу. Эсбен, я уже давно предупредила, что сломлена. Возможно, тогда я ошиблась, но сейчас это именно так. В конце концов, тебе не нужны мои проблемы. Я очень люблю тебя, но мне лучше уехать.

Я отступаю от него. Всё очень непонятно, грустно и ужасно. И, прежде чем я успеваю сделать какую-нибудь глупость, например передумать, я поворачиваюсь и выхожу из номера. Это единственный разумный вариант, который остался. Ни для меня, ни для нас нет возможности восстановления.

Я сажусь в такси и еду в аэропорт. По пути звоню Саймону. Я отчаянно хочу расплакаться, услышав его голос, но удерживаюсь.

– Элисон?

Я проезжаю семь кварталов, прежде чем мне удается что-либо сказать, но Саймон терпеливо ждет.

– Я хочу домой. Папа, я хочу домой. Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, помоги. Пожалуйста.

– Езжай в аэропорт, я куплю тебе билеты.

– Пожалуйста, помоги мне, – повторяю я.

– Обязательно.

Глава 31

Готово

Два дня я только плачу, не выходя из своей комнаты. Брюс Уэйн почти не отходит от меня. Он сворачивается рядом, словно пытается утешить. Во сне он похрапывает, и этот звук отчего-то кажется таким успокаивающим. Во вторник я вылезаю из постели, жутко мучаясь от жажды, но, по крайней мере, перестаю плакать. Саймон взял на неделю отгул; он пытается поговорить со мной, но я отказываюсь. Я готовлю. Пеку печенье, пироги, булочки, пирожные… что угодно.

Мне просто хочется печь. Плевать, что я совсем этого не умею. Мы возимся на кухне. Больше ничего не делаем.

В пятницу мы с Саймоном сидим за столом, окруженные таким количеством сладкой выпечки, что впору открывать кондитерскую. Брюс Уэйн громко похрапывает в углу, лежа в затейливой собачьей корзинке, которую купил для него Саймон. Единственное, о чем мне хочется говорить – так это о том, как научиться делать глазурь получше и как правильно держать мешочек, чтобы наполнить кремом профитроли. Саймон терпеливо разбирал со мной рецепт за рецептом. Но теперь, когда я принимаюсь маниакально разглядывать посыпку на печенье, он вдруг бьет скалкой по столу.

– Что? С тестом что-то не то?

Он громко вздыхает и снимает фартук.

– Элисон, детка, ты знаешь, что я люблю тебя и поддерживаю, несмотря ни на что. Во всем. Ты это знаешь? Да?

– Да, – негромко отвечаю я, посыпая очередное печенье.

Он упирается руками в стол и смотрит на меня.

– Но прямо сейчас мне не нравится, как ты живешь, и терпеть это я больше не намерен. Если моя дочь вредит себе, я обязан ее остановить. И именно это я собираюсь сделать.

– Ты читал переписку. Я рассказала тебе, что случилось, и…

– Хватит! – перебивает Саймон. – Помолчи и послушай. Да, я прочел переписку. Да, я выслушал твою бредовую теорию о том, что в жизни у каждого может быть только один близкий человек и что ты якобы настолько могущественна, чтобы убить Стеффи, влюбившись в Эсбена. Это глупо! И я был бы безответственным отцом, если бы поддержал тебя.

Бред какой-то.

– Я не говорила, что настолько могущественна…

– Но, по сути, имела в виду. Это называется магическое мышление.

Саймон придвигает табурет и садится.

– Девочка моя, нужно прийти в себя. Смерть Стеффи – огромная потеря. Я согласен. Твоя лучшая подруга умерла. Человек, с которым тебя многое связывало. Ты имеешь полное право горевать, злиться, грустить и так далее. Я это признаю. Но не собираюсь тебя поддерживать, видя, как ты вновь пытаешься отгородиться от меня. От меня, от Эсбена, от остальных. Не рассчитывай на мою поддержку, если попытаешься забраться глубже, чем раньше. Особенно после всех твоих успехов. Я видел, как ты была счастлива, когда вышла наконец из норы, и я не позволю тебе от этого отказаться. Послушай, милая…

Саймон забирает у меня посыпку и сидит неподвижно, так что я вынуждена взглянуть на него.

– Стеффи во многом была просто чудо. Энергичная, активная, веселая – очень веселая, правда? Красивая, умная, сильная. Возможно, даже слишком сильная… – Он замолкает, давая мне время подумать. – Согласна?

Я некоторое время размышляю, после чего признаю:

– Да, наверное.

– Лично мне так кажется. Она была такая стойкая, что оттолкнула тебя, хотя могла бы воспользоваться твоей помощью. И мне от этого очень грустно. Да, мы уважали решение Стеффи, потому что она проявила силу духа перед лицом смерти, но все-таки это грустно. И я думаю, что, хоть она и была для тебя во многом образцом, Стеффи заодно внушила тебе некоторые очень неверные представления о жизни. О людях. Она считала, что у каждого может быть только один близкий человек, потому что больше ей самой было не под силу. Так она могла оправдать себя в том, что подпустила только тебя, и никого другого. И в том, что отвергла Кэла и Джоан. Очень жаль, что Стеффи так поступила с собой. Но тебе необязательно делать то же самое, Элисон. Необязательно отталкивать всех, чтобы обеспечить себе безопасность.

Я тупо смотрю на него, не в силах ответить.

Саймон смягчается.

– Разве совсем недавно ты не была счастлива? Разве тебе не нравилось общаться с людьми? Скажу честно, я радовался, видя, как ты изменилась. Не возвращайся назад, девочка. Не надо. Это будет страшная ошибка. Стеффи поставила Эсбена в заведомо проигрышную ситуацию. Что, черт возьми, он должен был сделать?! Скажи, что бы сделала на его месте ты! Здесь нет правильного ответа.

– Но… – Конечно, это звучит глупо, но все-таки я должна сказать. – Значит, он не был мне верен. Как будто… он предпочел мне Стеффи.

– Неправда. Ты не понимаешь. Совсем. Эсбен сделал это, потому что ты была верна Стеффи. Она возложила на него огромное бремя, и, в общем, несправедливо. Он не мог предать ее доверие – и поэтому ему пришлось обмануть тебя. Эсбен выбрал меньшее из двух зол. И если ты перестанешь сходить с ума, – добавляет Саймон с улыбкой, – ты это поймешь.

Некоторое время я просто сижу и думаю.

– Я сильно перепугалась, да?

– Да. Очень.

Саймон берет печенье со стоящего передо мной противня и целиком сует в рот.

– Тебя потрясло то, что сделали Стеффи и Эсбен. Но ты сама подумай. Они оба поступили так, как, по их мнению, было лучше для тебя. Они хотели, чтобы ты пострадала как можно меньше. Стеффи уж точно не желала бы, чтобы ты опять залезла в скорлупу. И чтобы вы с Эсбеном расстались. Она хотела совсем другого.

Я замечаю, что лежащее передо мной печенье сыреет. На него падают мои слезы.

– Стеффи любила меня. Очень.

– Да, – отвечает Саймон, прикладывая к моему лицу салфетку. – Ты это знаешь. Слушай свое сердце.

– И Эсбен любит меня. По-настоящему.

Печенье вот-вот совсем размокнет.

– Очень любит.