Джессика Клэр – Последний удар (страница 57)

— Я не собираюсь к этому привыкать.

— Мне тоже нравится, — признаю я. — Это значит, что я буду окружать тебя таким каждый день.

— Но я могу привыкнуть к этому.

— И хорошо, моя Дейзи, — я страстно целую её в вестибюле этого степенного отеля. Она краснеет, когда я отрываюсь от неё. Мне приходится прятаться за ней, чтобы не шокировать несколько человек своей эрекцией. Когда мы оказываемся внутри гостиничного номера, я обнимаю Дейзи.

Она глубоко вздыхает:

— Ник, я хочу, чтобы ты любил меня.

— Я люблю, — говорю я и сжимаю её крепче.

— Нет, я имею в виду физически.

Сначала я не понимаю о чём она говорит, но её щёки начинают краснеть, пока она смотрит на меня. Внезапно до меня доходит смысл её слов, и мой член снова мгновенно твердеет.

— Да, да, Дейзи.

Я мягко целую её виски и лоб, боясь отступить и надеясь, что она серьёзно.

Она покусывает губу и краснеет ещё сильнее:

— Почему-то я чувствую себя очень неловко после всего этого.

— Не надо.

Я веду её в спальню. Пышный интерьер этого отеля кажется идеальным местом. Отсюда открывается вид на парк с озером и Шанценграбенский канал, но нас не интересуют эти декорации.

— Мы оставим всё это в прошлом.

Я сажусь на кровать и начинаю раздеваться. Я хочу открыться ей и показать своё несовершенное тело. Пуговицы на рубашке становятся слишком маленькими. Я расстёгиваю две и спешно стаскиваю рубашку. Затем снимаю брюки, носки и трусы. Мой член торчит и жаждет её. Я сжимаю его, чтобы вернуть себе контроль, и слышу её довольный вздох.

— Хочешь его, котёнок?

Когда она смотрит на моё обнажённое тело, её глаза блестят, а лицо краснеет.

Меня переполняет такое облегчение, что мне хочется упасть, а не лечь. Но вместо этого я удерживаю свои колени и завожу руки за голову.

— В России тело человека рассказывает о его грехах и победах.

Я напряжён. Ведь, несмотря на то, что она знает, кто я, она не знает, что я делал. А я собираюсь рассказать ей всё, как есть, чтобы двигаться дальше, не оглядываясь назад.

И я начинаю рассказывать ей о татуировках, покрывающих моё тело:

— Звёзды на коленях означают, что я не преклонюсь ни перед одним правительством. Отметины на костяшках показывают, что я убивал. Кинжал на шее — убивал за деньги. Знак на плече показывает уровень моего положения в банде. Все эти отметки показывают людям, что я не тот, с кем стоит связываться, — я делаю паузу, закрываю глаза и молюсь о силе. — Если бы я мог, я бы пришёл к тебе безупречным.

— А надпись на груди? — мягким голосом говорит она, не шевелясь.

— Смерть — милосердие.

Я всё ещё боюсь открыть глаза. Я чувствую на себе её взгляд, что ещё больше удлиняет мой член. Я не могу реагировать на неё по-другому, да и не хочу. Мне нужно, чтобы она знала, что я желаю её всегда.

Секунды бегут одна за другой. Что, если я сделал ошибку и неправильно понял её? Что, если моё истинное я отпугнет её от меня? Как Александра. Долгие годы я был один. Даже не знаю, что буду делать, если Дейзи отвергнет меня.

Когда Дейзи встаёт, я слышу шорох египетского хлопка. Она приближается ко мне, и я чувствую тепло её тела. Её рука проводит по моей правой груди и соску, а я не могу остановить дрожь.

Её пальцы проводят дорожку под моей рукой к спине, где виднеется голова волка.

— А это? — спрашивает она, обдавая мою кожу теплом своего дыхания.

— Я — вор, волк, хищник, — хрипло отвечаю я.

Эти лёгкие прикосновения излучают больше эротики, чем голая женщина, танцующая передо мной. Или две обнажённые женщины, вытворяющие друг с другом непристойности. Её пальцы скользят по мне, заинтересовывая. Что же она со мной делает? Я едва могу сглотнуть. А затем чувствую прикосновение её губ где-то посередине спины.

— О, Ник, — говорит она прямо передо мной. — Мой Николай. Я люблю тебя. И количество татуировок, как и количество плохих вещей, сделанных тобой в прошлом, не имеют для меня никакого значения. Я только начинаю понимать твою жизнь, но я хочу провести остаток своей в обучении с тобой.

Её слова пронзают меня насквозь, будто нож. Я поворачиваюсь и захватываю её в объятия. Мой рот настигает её прежде, чем она успевает сказать хоть слово или вздохнуть. Я пожираю её рот, будто это лучший деликатес на земле. Мой язык проникает вглубь мокрой пещерки.

Я подхватываю её под ноги и возвращаю нас обратно на постель. Матрас радостно обнимает нас. Я двигаюсь от рта Дейзи вниз к подбородку, где нахожу её бешено бьющий пульс. Я кусаю её шею, и её бёдра поднимаются, нажимая на меня.

Я просовываю своё бедро между её ног, и она начинает скользить по нему. Её влажность настолько очевидна. Я спускаюсь ниже языком по её ключице.

Её руки хватают мою голову, и она неистово трётся об меня. Я чувствую, как слабею перед ней. Мне необходимо оказаться внутри неё, неважно как, языком или членом. Я немного отстраняюсь от неё и слышу в ответ:

— Нет, Ник.

— Ш-ш-ш, котёнок. Дай мне тебе помочь.

Её руки снова возвращаются к моей голове, когда она облегчённо кивает, тяжело дыша.

— Я позабочусь о тебе. Сейчас я подарю тебе облегчение, а когда ты будешь готова, намного больше.

Я весело улыбаюсь ей:

— То, которое ты никогда не забудешь.

— Правда?

Она качает головой, и её рот радостно дёргается.

— Ты собираешься болтать об этом всю ночь, или уже сделаешь хоть что-нибудь?

Моя Дейзи. Такая бесстрашная и такая непосредственная в своём голоде. Интересно, что же я такого сделал, что Боги так улыбаются мне.

— О, я сделаю что-нибудь, — уверяю я её. — Но сначала мы избавимся от твоей одежды.

— На мне нет никаких отметин, — говорит она, глядя на меня сквозь кружевной щит своих ресниц.

Этот взгляд может поставить на колени любого мужчину. Хорошо, что я уже лежу рядом с ней, а не то бы упал к её ногам.

— Я оставлю их, — обещаю я.

Шёлковая рубашка, которую я купил в аэропорту, слабо сопротивляется, когда я разрываю её к низу.

Дейзи задыхается, а затем смеётся от моего рвения:

— Ник! Это была моя единственная рубашка, — говорит она, хватая разорванный шёлк.

Я скольжу рукой по её груди. Её соски твёрдо стоят, готовые к моему рту. Я игнорирую её комментарии об одежде и кусаю её за сосок сквозь ткань. Мой котёнок любит задор, поэтому её акция протеста стихает, а руки бросают рубашку, чтобы вновь заскользить по моим плечам. Прикосновение её пальцев к моей коже отправляет меня в рай.

Я сжимаю одну грудь и легонько ущипываю её за сосок, пока мой рот скользит по другому через кружево лифчика. Свободной рукой я нащупываю застёжку. Вскоре её бюстгальтер снят, а перед моим взглядом предстаёт красивейшая обнажённая грудь, умоляя меня прикоснуться. Я покрываю её холмики влажными поцелуями, а затем посасываю сосок её правой груди.

Дейзи стонет от удовольствия, беспокойно двигая ногами.

— У тебя невероятно красивая грудь, котёнок. Я бы мог провести весь день между этими холмами, — я хватаю её грудь и горячо целую. — Я бы облизывал и посасывал их, пока бы ты тёрлась о моё бедро.

— Боже, Ник, пожалуйста, — стонет она.

— Пожалуйста, что? — дразню я её.

— Мне больно, — говорит она.

— Это причиняет тебе боль?

Я мягко целую её левую грудь.

— Нет, но ты не заполняешь меня. Я чувствую пустоту гораздо ниже.