Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 42)
Я складываю листок бумаги пополам, потом еще раз пополам и засовываю его в карман джинсов. Я подкрадываюсь к двери и оборачиваюсь, в последний раз оглядывая комнату Шайлы. Зловещая тишина, секреты, которые она хранила, – все это вызывает у меня тошноту. Как будто она в любую секунду может вернуться домой и плюхнуться на покрывало. Но она не вернется. Никогда не вернется. Не устроит здесь беспорядок, не расскажет мне правду – о том, кто убил ее, и почему же все-таки она не решилась поделиться со мной своим великим секретом. Я бы поняла. Я бы поддержала ее. Вместо этого она кинулась к Каре Салливан. Надменной, самовлюбленной манхэттенской выскочке, Каре Салливан. Я смаргиваю слезы и сильно прикусываю губу.
Я закрываю дверь и возвращаюсь назад, пока не оказываюсь на заднем крыльце, где, дрожа от холода, надеваю парку и ботинки и убираю ключ обратно в сейф. Я глубоко вздыхаю и смотрю в небо. В пелене тумана ничего не разглядеть, и на заднем дворе такая темень, что глазам становится больно.
Я исчезаю во мраке ночи.
Возвращаясь домой, я снова перечитываю письмо. А потом еще раз. И еще, и еще, пока не запоминаю наизусть, слово в слово. Уже поздно, второй час ночи. Тишину нарушают лишь завывания ветра и легкий стук дождя, грозящего перейти в снег. Читая письмо Шайлы в последний раз, я чувствую, как к глазам подступают слезы, и боюсь, что они прольются на листок и уничтожат рукописную исповедь Шайлы. Я вытираю лицо рукавом, отчаянно пытаясь сберечь ее слова. Эти пугающие, дикие, торопливые признания.
Мне так жаль, что ее нет рядом. Я хочу, чтобы Шайла прокомментировала каждое предложение, объяснила, почему скрывала от меня свои самые сокровенные мысли. Почему могла так свободно делиться ими с Карой.
В голове пульсирует, пока я пытаюсь разобраться во всей этой путанице. Осмыслить, чем занималась Шайла за моей спиной, кто она на самом деле. Да и вообще, знала ли я ее, настоящую?
Но сейчас я не хочу об этом думать. Я хочу выяснить, кто этот парень, ее возлюбленный, и что ему известно. А еще – что он с ней сделал.
Есть только один человек, кому я могу позвонить.
Рейчел берет трубку после первого же гудка.
– У тебя еще есть номер Кары Салливан? – спрашиваю я, даже не утруждая себя приветствием.
– Господи, Джилл. Я сплю. – Голос у нее сонный и хриплый.
– Уф, извини. – Я откидываю голову на подушку и закрываю глаза. Внезапно и на меня накатывает страшная усталость.
Рейчел вздыхает.
– Кары Салливан? Наверняка где-то записан. А тебе зачем?
– Я нашла письмо Шайлы. К Каре. Нам нужно с ней поговорить.
– Постой, – говорит она. – Ты что, все-таки побывала там?
– Да, – шепчу я.
Я слышу приглушенные звуки, как будто Рейчел прикрывает трубку ладонью.
– Я на секунду, детка. – Мое ухо улавливает шорох простыней и легкие шаги.
– Извини, – снова бормочу я.
– Все в порядке. Просто у Фриды чуткий сон. – Рейчел закрывает за собой дверь. – Какого черта, Джилл? Рассказывай все по порядку.
– Дома никого не было. Поэтому я просто… сделала то, что, думаю, сделала бы и Шай. Короче, нашла запасной ключ. Вошла внутрь.
– Смело.
– Письмо адресовано Каре. Шайла, должно быть, забыла его отправить. Или передумала отправлять. Оно датировано всего несколькими месяцами до ее смерти.
– Что там написано?
– Это правда, – задыхаясь, выпаливаю я. – Шайла изменяла Грэму.
– С кем?
– Не знаю. Она не называет его имени.
Рейчел на мгновение замолкает.
– Мы должны поговорить с Карой, – шепчет она.
– Я знаю. – В последний раз я видела Кару на похоронах Шайлы. Она была одета в черное шелковое платье, слишком вычурное для такого случая. Идеально уложенные волосы волнами ниспадали на спину, ничуть не тронутые влажностью Золотого берега. Она сжимала в руке листок бумаги. Я это помню. Возможно, еще одно письмо от Шайлы. – Вы, ребята, тоже ведь давно знакомы?
Рейчел отвечает без колебаний.
– Я знаю Кару с самого ее рождения. Даже оставалась с ней как нянька раз или два.
– Так ты сможешь ее найти? Организуешь нашу встречу?
– Салливаны вычеркнули нас из своей жизни после всего случившегося. Но я что-нибудь придумаю, ладно?
– Отлично.
– Буду держать тебя в курсе.
Мы попрощались, но я знаю, что не смогу заснуть. Вместо этого я открываю Instagram и пытаюсь найти Кару. Какая она теперь? Все та же холодная снобка, как и три года назад?
Всего несколько нажатий – и я попадаю на страничку Кары. У нее несколько тысяч подписчиков, и она регулярно публикует посты из разных уголков города. Вот она на бранче в «Бальтазаре»[61]. Или рассматривает масштабные инсталляции в MoMA PS1[62]. Или сидит в первом ряду на матче «Никсов»[63].
Я прокручиваю дальше, пока не добираюсь до поста, опубликованного в июне. В годовщину смерти Шайлы.
Вот они, еще детсадовцы, сидят на пляже, вытянув перед собой загорелые ноги, крепко обнимая друг друга, и темные волосы Кары сливаются с золотыми локонами Шайлы. «
Меня тошнит от этого хештега. Какова лицемерка! Но все же я не могу оторваться от ее страницы. Я листаю все дальше и дальше, пока не проваливаюсь в беспокойный сон.
«
Сообщение приходит, когда я поглощаю вафли за кухонным столом и проверяю себя с помощью карточек, которые приготовила для экзамена на стипендию. В доме пусто и тихо – мама, папа и Джаред наслаждаются субботними развлечениями, которые предлагает Золотой берег. Вилка со звоном летит в раковину, и через несколько минут я уже топаю пешком в сторону железнодорожной станции Лонг-Айленда, находящейся в миле от моего дома.
Когда я выхожу из метро в Верхнем Ист-Сайде, меня поражает, насколько этот район отличается от того, где живет Рейчел. Таунхаусы в безупречном состоянии, все с красивыми железными воротами, под окнами вазоны с пышной зеленой растительностью, хотя на дворе еще зима. Нигде ни следа облупившейся краски. Даже собаки принаряжены. Пушистики в крошечных шерстяных свитерах и блестящих пуховиках семенят мимо, волоча за собой своих хозяев. Улицы широкие, а витрины магазинов просторные и манящие. Неудивительно, что Кара никогда не приезжала на Золотой берег. Я и не догадывалась, каким красивым может быть большой город. Но и удушающим.
– Вот и ты! – Рейчел спешит ко мне со стороны Мэдисон-авеню, сжимая в руке термос с кофе. Я внутренне расслабляюсь, когда вижу ее. С ярко-красной помадой на губах, в пальто оверсайз с леопардовым принтом и шапке-бини цвета «вырви глаз», она выглядит так же нелепо и не к месту, как и я в поношенных легинсах и толстовке с эмблемой научного лагеря.
Рейчел притягивает меня к себе, чтобы обнять, и ее глаза сверкают от возбуждения.
– Ее дом в двух шагах отсюда. – Она показывает на идеально ухоженный особняк из серебристо-серого камня, с высокими окнами, которые зловеще улыбаются нам.
– На каком этаже у нее квартира? – спрашиваю я.
Рейчел пристально смотрит на меня.
– Не квартира, а целый дом. Ее мама отсудила его при разводе.
– Ого! – вырывается у меня.
Рейчел нажимает кнопку интеркома, и я сжимаю кулаки.
– Кто? – отвечает резкий голос.
– Сама знаешь, кто, Кара. Можно подумать, ты не видишь меня. – Рейчел приближает лицо к видеокамере на двери, словно хочет напугать.
Дверь распахивается, и перед нами предстает Кара, сложа руки на груди. На ней кашемировый свитер верблюжьего цвета, дорогие на вид джинсы и черные кожаные мюли на меху. Крупные круглые бриллиантовые пусеты украшают мочки ушей. Волосы, похоже, недавно уложены феном.
– Привет, – сухо произносит она.
– Ты не пригласишь нас войти? – сладким голосом спрашивает Рейчел.
Кара сердито смотрит на нее, но поворачивается и проходит внутрь. Наверное, это служит приглашением. Брови Рейчел взлетают вверх, когда она бросает на меня взгляд через плечо. Я следую за ней в дом и еле сдерживаю изумленный вздох. Все стены завешаны картинами. И не просто случайными репродукциями с блошиного рынка или из «ИКЕА». Это настоящие произведения искусства, достойные любого музея. Настенные панно, изображающие архитектуру Западного побережья середины века. Огромные полотна с цветовыми полями, напоминающие работы Ротко, которые я видела в учебнике истории искусств.
Кара, видимо, читает мои мысли.
– Подарки. – Ее губы растягиваются в довольной улыбке. Она показывает на картину с изображением мужчины, стоящего перед бассейном. – Это от Дэвида Хокни. – Она останавливается перед другой рамкой, в которую вставлен плакат с лозунгом, набранным большими печатными буквами.
Неловкое молчание повисает между нами тремя.
Рейчел первой ломает лед.
– Послушай, я знаю, что тебе нельзя встречаться со мной…
Кара фыркает.