Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 40)

– Фу, гадость. – Джейк вскочил на ноги, брезгливо оглядывая свои кроссовки. – Она облевала мою лимитированную коллекцию!

Шайла подалась вперед и завалилась на другой бок. Она отключилась.

– Э-э, ребята, – сказала я дрожащим голосом. – Думаю, нам нужно что-то делать.

– Вот черт, – пробормотала Никки, еле ворочая языком. – Надо отвезти ее в больницу.

Одиннадцатиклассники застонали.

– Тьфу ты, каждый год одно и то же, – сказал один из них. Думаю, это был Рид Джефферсон, звезда дискуссионного клуба. – Ей нужно промывание желудка. Я могу отвезти ее. – Он кинулся надевать куртку.

– Ты что, идиот? – рявкнул Джейк. – Мы все несовершеннолетние. – В его широко распахнутых глазах полыхала ярость. Может, и страх. – Убирайтесь из моего дома. Все. Разбирайтесь с этим сами.

– Что? – спросил Генри. – Ты серьезно?

– Я что, неясно выразился? – огрызнулся Джейк. – Меня не возьмут в Принстон, если узнают, что я чуть не убил какую-то идиотку-девятиклассницу.

Парни вокруг него закивали, как будто сочли это законным оправданием.

Я оцепенела, не видя выхода из катастрофической ситуации. Но Марла взяла инициативу в свои руки.

– Спокойно, ребята. Я позвоню своим братьям. – Она закинула руку Шайлы себе на плечи. – Грэм, подхвати ее с другой стороны. Следи, чтобы она дышала. Джилл, возьми ее вещи.

Я молча исполнила приказ, радуясь тому, что хоть чем-то могу занять руки, собрала куртку и рюкзак Шайлы и поспешила вверх по лестнице следом за Марлой. Никки тихо скулила позади меня, испуганная и пьяная.

– Пойдем. – Я обхватила ее за талию и потащила за собой.

Когда мы вышли на улицу, ледяной холод вернул нас в реальность, и воздух словно прокис от ужаса. Стояла непроглядная темень, на небе ни одной звезды.

– Вот говнюки, – пробормотал Грэм. Все молча сгрудились, ожидая, когда с дороги донесется грохот пикапа братьев Марлы. Наконец темноту прорезал свет приближающихся фар.

– Какого черта, Мар? – Джеймс, старший из братьев, опустил стекло и высунулся в пассажирское окно. – Вы что, ребята, совсем с катушек съехали?

– Только не сегодня, – сказала Марла. – Пожалуйста. Просто помогите мне, ладно? Нам нужно доставить ее домой. – Она с мольбой смотрела на братьев, в то время как те неодобрительно ворчали. Марла повернулась ко мне. – А ее родители дома?

Я отрицательно покачала головой.

– Они в Хэмптонсе.

– Хорошо. Помогите мне поднять ее.

Мы с Грэмом и Марлой погрузили мертвецки пьяную Шайлу на заднее сиденье, пока она пыталась бормотать что-то бессвязное. Я с облегчением выдохнула. Она пришла в сознание.

– Мы все не поместимся, – сказала Марла. – Никки, Джилл, вы едете со мной. Переночуем у Шайлы.

Мы забрались на заднее сиденье и оставили мальчишек одних в студеной темноте. Я забилась в дальний угол, так что Шайла оказалась втиснутой между мной и Марлой. Как только мы пристегнулись, сидевший за рулем Коди, второй по старшинству брат Марлы, тронулся с места. Джеймс включил радио, и никто не произнес ни слова, пока мы мчались по лесистым извилистым дорогам к поместью Арнольдов.

Когда мы добрались до дома Шайлы, следующие несколько часов нам пришлось провести в ее ванной, где она блевала и блевала до зеленой желчи. Марла ставила ей холодные компрессы, отпаивала адвилом и гаторейдом, которые нашла в кладовке Арнольдов на первом этаже. Никки растирала ей спину, собрав волосы в тугой конский хвост, пока Шай то и дело склонялась над унитазом.

К утру я наконец ушла домой.

– Все в порядке, – сказала Марла. – Иди. Я бы поступила точно так же, если бы у нас сегодня был чемпионат по хоккею. – Никки еще спала.

– Спасибо. – Я едва сдерживала слезы.

– Ты бы тоже сделала это для меня, – добавила она. – Мы все заботимся друг о друге.

Я восхищалась ее спокойствием, умением скрывать свой страх. Я поклялась, что отблагодарю ее еще раз и приду ей на помощь, если понадобится. Но случая так и не представилось. Марла всегда была уравновешенной и не теряла самообладания. Все знали, что на нее можно положиться. И мы больше никогда не вспоминали ту ночь. Никто из нас.

То, что Никки заговорила об этом сейчас, когда мне меньше всего хочется думать о том, как я позволила Шайле защитить меня, притом что сама никогда не пыталась спасти ее, означает только одно: она жаждет крови.

Никки обнажает зубы, и я отступаю назад, прижимаясь спиной к стене.

– Я считала тебя своей лучшей подругой, – шепчет она. – Одну я уже потеряла.

Мои плечи поникают. У меня нет сил ругаться и ссориться. Я просто хочу обнять ее и напомнить, что мы – выжившие. Нам нужно держаться вместе. Но во мне кипит гнев, и я никак не могу его отпустить. Не знаю, доходят ли до Никки мои слова. Понимает ли она, какое зло мы можем причинить… или причиняем.

– Джаред уже изменился, – говорю я. – Как и все они. Даже ты стала другой. Так вжилась в роль тамады, как будто владеешь всем Золотым берегом. – Я хочу извергать огонь. Хочу обжечь ее этим огнем, чтобы она почувствовала боль. – Ты знаешь, что я права. Права и в том, о чем говорила на дорожном ралли. Это место принадлежало бы Шайле, будь она с нами. Но ее больше нет, и тамадой стала ты. Это осчастливило тебя, не так ли? То, что ты заняла ее место? Разве не так? – Глаза у Никки красные и выпученные, но я продолжаю давить, пытаясь задеть ее за живое, проникнуть в те уголки души, где прячется неуверенность. – Разве не так? – повторяю я громче.

– Заткнись! – кричит она, закрывая уши руками. Никки трясет головой, и ее глаза наполняются влагой. – Перестань так говорить!

Я резко замолкаю. Вместо того чтобы быть довольной собой, я чувствую себя разбитой.

– Нам осталось всего несколько месяцев, – бормочет она. – Ты готова все бросить сейчас?

Я мотаю головой, как Овен-баран. Грозный. Непослушный.

– Я уже это сделала.

17

Я стою на краю утеса Оушен-Клифф. Ветер дует с такой силой, что раскачивает меня взад и вперед, угрожая сбросить вниз. Но мое тело меня не слушается. Я не могу перебраться в более безопасное место. Я замечаю Никки в отдалении и пытаюсь помахать ей, но мои руки словно приклеены к бокам. Я пытаюсь окликнуть ее, но губы не шевелятся. Потом вдруг она бросается ко мне, ее глаза пылают яростью, рот как черная дыра, и одним резким движением она сталкивает меня в пропасть.

Я падаю, так глубоко, так быстро. В полном одиночестве я проваливаюсь в темноту.

Пока меня не будит грохочущий звук. Я моргаю и открываю глаза, прижимая руку к сердцу. Просто сон. Еще один кошмар. Но снова слышится шум, густая вибрация.

Я нащупываю телефон. На экране вспыхивает имя Рейчел. «Короткий вопрос: «Шайла когда-нибудь писала тебе письма?»

«Да, – набираю я ответ. – Летом. Когда мы разъезжались на каникулы. А что?»

«Я нашла одно письмо, которое она прислала мне еще в средних классах. И вот думаю, писала ли она другим… рассказывала ли им о… ну, ты знаешь, о чем…»

Мои пальцы коченеют. Я все еще не уверена в невиновности Грэма, но мысль о том, что Шайла обманывала его, кажется почти правдоподобной. Может, были какие-то намеки в одном из ее писем? Нет, исключено. Она писала мне, только когда уезжала далеко от меня, а весь ее последний год мы были неразлучны.

«Мне – нет», – отвечаю я.

«Понятно. А кому-то еще?»

«Не знаю».

«А как бы это узнать?»

«Ну, если только пробраться в ее дом или что-то в этом роде», – предлагаю я в порядке шутки.

«Ты правда это сделаешь????? Ее родители каждую зиму уезжают в Палм-Бич. Дома наверняка никого нет!» – отвечает Рейчел.

«Ты же не всерьез».

«??????»

Я роняю телефон на одеяло. Стоит ли оно того? И что я могла бы там найти?

Эта мысль свербит в мозгу целый день. В библиотеке, где я в одиночестве готовлюсь к экзамену на стипендию Брауна – теперь это мое новое любимое занятие. На собрании клуба математической олимпиады. Дома за ужином с лососем и жареным бататом, пока Джаред изводит меня молчанием, а родители все бубнят о своей работе и скверной погоде в этом году.

Я постукиваю ногой под столом, беспокойно и нервно. Это совершенно невыносимо. Я вскидываю голову.

– Можно вас покинуть? Я забыла учебник в школе, надо вернуться и забрать его, прежде чем запрут двери на ночь.

Мама с папой даже не поднимают глаз.

– Конечно, – говорит папа. – Только сразу обратно, ладно? Уже поздно. – Он выуживает из кармана и протягивает мне ключи от машины.

Я киваю и направляюсь к двери. Мой мозг вот-вот взорвется, прокручивая все, что я собираюсь сделать. Если там кто-то есть, я просто уйду. Так я утешаю себя.

Я не бывала в доме Шайлы с тех пор, как ее не стало, но знаю маршрут наизусть. Это как мышечная память. Я еду по Ист-Энд-стрит, мимо светофора, потом по Гроув-авеню и через центр по Мейн-стрит. Оставляя позади велотренажерную студию, которую обожает мама Адама, и «Гараж», я следую дальше за город, по лесистым проселочным дорогам, мимо конюшни, где Шайла брала уроки верховой езды в детстве. Я слегка сбрасываю скорость, когда пересекаю небольшой мост, отделяющий поместье Арнольдов от остальной части Золотого берега, и вдруг оказываюсь прямо у въезда на их широкую, обсаженную деревьями подъездную аллею. Я останавливаюсь и заглушаю мотор.

Я крепко сжимаю руль, пытаясь унять дрожь в руках. Неужели я действительно собираюсь это сделать?