Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 24)

Они круглосуточно находились на вызове, доступные для утренних пробежек к Диане, уборки наших шкафчиков в спортзале и исполнения любых пожеланий старших. Как-то в воскресенье Никки даже заставила Ларри Крамера рассортировать ее белье для прачечной, просто чтобы посмотреть, как он краснеет, складывая ее кружевные стринги. Все это выглядело легким, безобидным развлечением с целью создания сплоченной команды. Ничего такого, чего бы они ни испытали в колледже в десятикратном размере.

Тем не менее еще девятиклассницей я до чертиков боялась этих заданий, твердо уверенная в том, что все испорчу. Шайлу они скорее бесили, чем пугали. Она выла от злости, когда получала от Рейчел эсэмэску с просьбой доставить к девяти вечера во вторник дюжину «пау-до»[50] от Дианы – восхитительно-вкусных мини-пончиков с посыпкой. Конечно, мы ездили туда вместе, придумывая отговорки для родителей, и, когда катили на велосипедах, Шайла кричала: «Ничто так не сближает, как ощущение, что тебя используют как шавку на побегушках!»

Это неофициальный девиз Игроков.

Лишь единственный раз я по-настоящему, всерьез испугалась одного из вроде бы несложных заданий. Был тихий вечер пятницы, как раз перед Днем благодарения, и Рейчел прислала мне сообщение с просьбой привезти упаковку пива «Бад Лайт» и пачку конфет «Твиззлер». Мы с Шайлой оседлали свои велосипеды и поехали на заправку, что находилась по соседству с закусочной Дианы и до сих пор славится тем, что тайком продает пиво несовершеннолетним.

Шайла направилась прямиком к холодильникам, взяла то, что нам нужно, и поставила картонную коробку с банками пива на прилавок, не произнося ни слова. Кассир оглядел ее раз, другой и кивнул. Она протянула ему хрустящую банкноту, мило улыбнулась и сказала: «Сдачу оставьте себе».

Я стояла в проходе между рядами с конфетами, сжав кулаки и затаив дыхание. Когда Шайла сняла пиво со стойки, я облегченно выдохнула. Но тут звякнул колокольчик над входной дверью.

– Джилл? Шайла?

Глубокий голос показался до боли знакомым. Я резко обернулась, и сердце ушло в пятки. Прямо перед нами стоял мистер Бомонт – ворот его рубашки, надетой навыпуск, был расстегнут и сбит набок. Он выглядел… мило. Даже не скажешь, что препод. И уж совсем не походил на того, кто мог разрушить мою жизнь и вышвырнуть меня из школы «Голд Кост» за покупку пива.

– Привет, Бо, – довольно небрежно бросила Шайла. Она держала картонную коробку обеими руками и даже не пыталась ничего скрывать. – Как проводите вечер?

– Не так хорошо, как вы, девочки, – рассмеялся он. С раскрасневшимися щеками, он пробежался рукой по волосам.

Шайла хихикнула.

– Вы собираетесь сдать нас?

Мистер Бомонт сунул руку в карман и вытащил пустую сигаретную пачку.

– Забежал за новой порцией.

– Вайнгартен ненавидит курильщиков, – нараспев произнесла Шайла.

– Я никому не скажу, если вы не скажете? – Мистер Бомонт склонил голову набок, и его рот растянулся в довольной ухмылке.

Шайла улыбнулась.

– Таких, как вы, больше нет в нашей школе.

Мистер Бомонт снова рассмеялся и покачал головой.

– Таких, как ты, Шайла, тоже.

Мое сердце билось так, будто хотело выскочить из груди.

– До завтра. – Шайла выскочила за дверь, и я метнулась следом за ней, бросаясь к своему велосипеду. Руки дрожали, когда я схватилась за руль.

– Погнали! – крикнула Шайла, устремляясь по главной дороге к воде. Коробка с пивом громыхала в корзине ее велосипеда. Но, прежде чем крутить педали, я оглянулась. Мистер Бомонт стоял прямо у входа в магазин. Он закурил, провожая нас взглядом.

Когда мы завезли провизию к Рейчел, Шайла принялась в мельчайших подробностях описывать наше приключение, нагнетая драму и напряжение.

– Нас чуть не исключили!

Рейчел закатила глаза.

– По крайней мере, пострадали бы ради благого дела, верно? – Она рассмеялась, открывая пиво. Одну банку она бросила сидевшей рядом с ней на большом кожаном диване Тине Фаулер с пучком светло-рыжих волос на макушке. – Ты же знаешь, у всех этих испытаний есть цель. Сделать вас сильнее. Навсегда связать вас вместе. – Рейчел повторяла это снова и снова на протяжении всего года. Они все так делали. Мы верили в это и тоже повторяли. – Ничто так не сближает, как ощущение, что тебя используют как шавку на побегушках.

Впрочем, на нынешний вечер запланировано одно из самых грандиозных мероприятий. В ту пору, когда мы были девятиклашками, его называли «Шоутайм». Но теперь для нас это просто «Шоу», и оно всегда проходит за несколько недель до того, как выпускники получают ответы из колледжей на досрочно поданные заявления. Неудивительно, что каждый из нас на взводе и готов выпустить всех чертей вместе с накопившейся энергией злости. Короче, устроить ад на земле. Даже Генри выглядит немного напряженным, когда заезжает за мной по дороге к Никки. Никто из нас даже не заикается ни о Брауне, ни об Уортоне.

– Слава богу, вы здесь! – Никки распахивает дверь, выскакивая на улицу в розовом прозрачном платье макси, несмотря на мороз. – Мне нужна помощь!

– Помощь в чем? – Я протискиваюсь мимо нее, устремляясь к кухне, готовая наброситься на любые снеки, которые она успела разложить по вазочкам. Генри плетется за мной.

– Вот, смотри.

Я хватаю пригоршню чипсов и оборачиваюсь.

– Что за…

Никки отказалась от непринужденных декораций шоутаймов прошлых лет и превратила свою гостиную в арену с трибунами, как на стадионе. Перед огромным телевизором она соорудила импровизированную сцену из ящиков и накрыла все это блестящей тканью.

– Это не Бродвей, Никки. Они просто читают банальные описания сцен секса. Мы это слышали уже миллион раз. – Я закатываю глаза. Сценарии, заламинированные и хранящиеся в папке тамады, передавались из поколения в поколение. Но каждый выпускной класс немного подправлял их, добавляя новые диалоги здесь, некоторую драматическую режиссуру там. Как уверял Джейк Горовиц, это реальные сцены из домашнего видео, которое снимали Игроки еще в девяностые, когда видеокамеры были в диковинку. Но он признался в этом, только когда пытался убедить нас, что испытания обычно намного жестче.

Никки сжимает кулаки и топает ногой.

– Я хочу сделать лучше! Помнишь, как в прошлом году никто не мог расслышать слов, потому что все надрывали животы от смеха. Это было слишком просто.

– Как скажешь.

Раздается звонок в дверь, и Никки смотрит на меня в упор.

– До тебя, наконец, дошло?

– Конечно, ваше высочество, – отшучиваюсь я. Никки топает прочь, не оценив юмора. Генри закатывает глаза.

– ЗдорÓво, Джилл! – кричит Роберт, явно уже навеселе. Квентин и Марла заходят следом за ним.

– Вау, круто, – восклицает Марла.

– По крайней мере, хоть кто-то оценил мое видение. – Никки испепеляет меня взглядом.

Я сдаюсь.

– Какая помощь от меня требуется? – Лицо Никки смягчается, и она начинает сыпать инструкциями о том, где разместить барную стойку и какие диммеры следует установить с таймерами.

– Пойдем, – шепчет мне Марла. – Я помогу тебе.

Я одними губами говорю ей «спасибо», и мы отходим в дальний угол гостиной, чтобы сложить пластиковые стаканчики и загрузить лед в ведерки.

– Она сегодня не в духе? – спрашивает Марла. Ее светло-карие глаза густо подведены, а волосы флуоресцентного оттенка собраны в тугой пучок на макушке.

Я фыркаю и открываю пакет со льдом.

– Похоже на то.

Марла качает головой.

– Тогда давай поскорее управимся с этим. – Золотые серьги-кольца позвякивают, когда она наклоняется над стойкой бара. Марла – самая уравновешенная из нас и всегда остужает горячие головы. Может, потому, что она не особо увлечена всем этим. Она знает, что это временно. Пожалуй, Марла – из тех, кто способен распознать лицемерие и фальшь, что заставляет меня задуматься, поймет ли она, почему я решилась на разговор с Рейчел, и нет ли у нее самой вопросов по поводу случившегося.

– Вообще-то я хотела тебя кое о чем спросить, – говорю я, понижая голос.

– Валяй.

– Я не перестаю думать о Шайле, – начинаю я. – О Грэме. Тебе не кажется абсурдом то, что никто не хочет говорить о его возможной невиновности? – Я задерживаю дыхание, и Марла отвлекается от бутылок, которые расставляет на стойке бара. Она поворачивается ко мне, склоняя голову набок.

– Конечно, абсурд, сто процентов, – говорит она. – Но это же Золотой берег! Никто не хочет ничего ворошить. Мы вечно притворяемся, будто все идеально.

– Разве тебе не любопытно? – спрашиваю я, ковыряя кутикулу на большом пальце.

– Еще как любопытно, – отвечает Марла. – Но скажу тебе честно. Мы с тобой можем говорить и делать что угодно, но это ничего не изменит. Мы не Арнольдсы, Миллеры или Гарри. Нам просто повезло, что мы оказались здесь. – Лицо Марлы смягчается, и она снова принимается складывать стаканчики стопками. – Моя мама работает в две смены в больнице, чтобы я могла учиться в «Голд Кост». Мы не ездили в отпуск уже лет десять. Как ты думаешь, почему все мои братья пошли в Картрайтскую школу? Родители вкладывают в меня все, что у них есть. Мама каждый вечер молится, чтобы я попала в Дартмут. Им совсем ни к чему, чтобы я за несколько месяцев до выпуска оказалась втянутой в какую-то хрень из серии «Закон и порядок».

После более чем трехлетней дружбы даже не верится, что я так мало знала про Марлу и не догадывалась о том, что мы обе – заложницы родительских ожиданий. Но что-то мешает мне сказать ей об этом. Вместо этого я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.