Джессика Гаджиала – Паган (страница 9)

— Что ты хочешь сказать?

— Что тебе действительно нужно пойти и рассказать им об этом, — сказала она, приподняв бровь. Под они она имела в виду Приспешников.

Видите ли, я был готов многое рассказать им о себе. Но не это. И я только начинал понимать, насколько серьезной проблемой был мой нынешний конфликт интересов.

Я нанял Мэйз вести мои бухгалтерские книги много лет назад. У нее была репутация лучшей в этой области, особенно когда к тебе поступали грязные деньги, как из Хекс. В то время я понятия не имел, что она была связана с Приспешниками. Не то, чтобы это имело значение, даже если бы я знал. Тогда это не имело значения, поскольку я сам с ними не был связан.

Теперь, ну, это становилось проблематичным.

Я получал нагоняй каждый чертов месяц, когда снова ходил к Мейз.

Ей не нравилось находиться в положении, когда приходится скрывать информацию от своих близких, но и отвернуться от меня она тоже не могла.

— Сейчас не время, Мейз, — сказал я, качая головой, когда мы двинулись вниз по улице, — я расскажу им об этом, когда будет нужно.

— В том-то и дело, Паган. Ты должен чувствовать, что тебе это нужно сейчас. Это братство. Тебе нужно доверять им.

Признавала она это или нет, но у нее все еще была небольшая доля гнева или разочарования из-за того, что ее не приняли в члены МК, когда она прошла через изнурительный процесс принятия проспектов, который был раньше, до того, как все, почти все, члены были убиты. Для меня, Лаза, Сайруса, Рива и Эдисона все было относительно легко, поскольку у нас не было целой кучи постоянных членов, перед которыми нужно было пресмыкаться. Конечно, нам приходилось выполнять разную работу и дежурить дерьмовые смены, но на этом все.

Я не мог сказать, что новым проспектам будет так же легко.

Всем нам не терпелось проверить их решимость.

Бедолаги.

— Это просто… О, подожди, мне нужно заскочить сюда не на долго, — внезапно сказала она, хватаясь за дверь в небольшой салон.

Я вошел, не взглянув на вывеску.

Не имело значения, что она была полностью отвернута от меня, а в городе были тысячи блондинок ее комплекции.

Я понял, что это она, в ту секунду, когда мой взгляд упал на нее.

И это была какая-то гребаная хрень судьбы.

Возможно, я вел себя несколько неуместно, но я был не из тех придурков, которые устраивают сцену на ее работе в присутствии ее сотрудника. Так что я ушел, когда все, особенно мой член, кричало о том, чтобы схватить ее, затащить в какую-нибудь кладовку или ванную и оттрахать до бесчувствия, о чем я думал каждую ночь с тех пор, как побывал в ней. Или две. Или три. Что я могу сказать? У меня было много идей о том, как заставить эту женщину выкрикивать мое имя.

Но я заставил себя уйти с Мейз и позволить ей поддерживать свой профессиональный вид.

Это было просто прекрасно, что когда я снова проходил мимо, говоря себе, что направлялся к Чазу, хотя для этого я был не на той стороне улицы, и застал ее одну, что ж, я решил просто переждать.

В тот день на ней не было сарафана, к моему большому разочарованию, поскольку еще в лагере я решил, что сарафаны — мой новый, блядь, любимый предмет одежды.

Два слова: легкий доступ.

Но на ней была пара легких шорт с бело-голубым рисунком, которые были достаточно короткими, чтобы демонстрировать огромную длину ног, из-за чего я был в восторге, и белая майка, которая была свободной и струилась вокруг нее, синие балетки и огромное количество браслетов на запястьях.

Ее голова дернулась в мою сторону, когда я заговорил.

И я не знаю, что задело меня больше, то, как расширились ее блестящие глаза, или то, как ее губы сложились в идеальную букву «О».

В любом случае, блядь, вот кем я был.

Она слегка покачала головой, закидывая сумку повыше на плечо, отчего ее спина напряглась. — Ты следишь за мной?

Я усмехнулся на это, пожимая плечами. — Возможно.

— Ты понимаешь, насколько это жутко, верно?

— Жутко? Провожать одинокую женщину до ее машины? Что за чушь? — при этих словах ее брови сошлись на переносице, вероятно, из-за того, что я скормил ей две разные реальности в течение двух минут. Я хотел заставить ее задуматься, держать ее в напряжении. Потому что у меня было ощущение, что она из тех женщин, которые, когда слишком много думают, слишком легко уламываются на секс.

Желание трахать ее до тех пор, пока у нее в горле не пересохнет от криков, определенно было чертовски хорошо.

— Я ухожу, — сказала она после долгой паузы.

— Тогда тем больше причин для эскорта, — сказал я, засовывая руки в карманы, прекрасно зная, что я пугающий парень, и полагая, что она будет чувствовать себя в большей безопасности рядом со мной, если я буду выглядеть менее угрожающе.

— На самом деле это не так уж и…

— Черт возьми, сладкая, — третий голос присоединился к разговору, заставив ее руку инстинктивно сжаться, движение, которое я был достаточно наблюдателен, чтобы уловить, заметив, что ее пальцы были засунуты в какой-то брелок для самообороны. Так или иначе, я был еще больше заинтригован, зная, что она не какая-нибудь безмозглая баба, считающая себя пуленепробиваемой, и осознавала, что мы живем в городе, где настоящие плохие парни могут быть за любым углом. И была готова выколоть их чертовы глаза.

Да, мне нравилась женщина, которая была готова ослепить мужчину за то, что он искоса взглянул на нее.

— Отвали, — рявкнул я группе идиотов-парней которым было по двадцать с небольшим лет, которые, вероятно, направлялись к Чазу после того, как, очевидно, захотели догнаться перед игрой.

— Кто, блядь, это говорит, чувак байкер? — спросил тот, кто заговорил с Кеннеди первым, очевидно, самый крикливый из группы. — Я просто сказал… хотя, эта задница. У меня есть глаза, у нее отличная фигура.

— Пошевеливайся, черт возьми, пока…

— Пока что? Ты заставишь меня?

— Пока я не вырвал эти глаза из твоего бесполезного гребаного черепа и не использовал их вместо оливок в ее гребаном напитке, мудак.

Это был скорее тон, чем угроза; я знал это. Угроз пруд пруди. Мужчины, как правило, вспыльчивы. Но тот факт, что я говорил так, будто это было всерьез, потому что я, черт возьми, действительно так думал, заставил его напрячься и отступить на шаг.

— Давай, — сказал он, с трудом сглотнув, и ударил приятеля в грудь, — пойдем в бар. Она горячая штучка, но не настолько.

Они зашаркали прочь, и тело Кеннеди заметно расслабилось, вероятно, осознав, что, если бы меня тут не было, ей пришлось бы разбираться с ними самостоятельно. И, учитывая, насколько они все были пьяны, и что они были придурками, это, вероятно, не пошло бы ей на пользу.

— Хорошо, ты можешь проводить меня домой, — разрешила она, не глядя на меня, но наблюдая, как парни отступают. Затем она отвернулась от меня и пошла, предоставив мне следовать за ней, как какому-то чертову щенку.

Что, по какой-то причине, я и сделал.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что внутри ваш салон выглядит как киска? — что я могу сказать, я не силен в светской беседе.

И эти слова вызвали не ту реакцию, которую я, возможно, ожидал — шок или возмущение. Она действительно замерла на полпути, полуобернулась назад, затем долгую секунду смотрела на меня, прежде чем запрокинуть голову и рассмеяться. Долго. Пока у нее не заболел живот. Я знал это, потому что она прижала руку где-то посередине него.

Черт, я даже не почувствовал, как уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

— Бенни говорит мне это почти каждый день.

— Бенни — гей, работающий на тебя?

— Да это он.

— У него были накладные ресницы и подводка, и он не любит розовый?

— Бенни в этом смысле своеобразен. Ладно, мы пришли, — объявила она, махнув рукой в сторону.

Я повернулся и увидел небольшое ранчо, на котором не могло быть больше двух кроватей и одной ванны, слегка заросший газон, и выглядело так, будто все это не обновлялось с семидесятых годов.

— Это то место, где ты живешь? Похоже, здесь живет какой-то старикашка.

— Он и живет, — удивила она меня, сказав это, вынимая пальцы из дырочек на брелке с котенком.

— Сладенький папик, да? Снабжает тебя Бенгаем (прим. перев: Местное обезболивающее, тепловое растирание для временного облегчения боли в мышцах и суставах, связанное с артритом, ушибами, простыми болями в спине) и пятицентовыми купонами.

Она усмехнулась на это. — Я с ним не встречаюсь, извращенец. Я просто живу здесь.

— У тебя собственный бизнес, но ты снимаешь комнату.

— Может какие-нибудь другие личные данные, которые ты хотел бы знать? Мой кредитный рейтинг? Размер чашечки лифчика? — спросила она, приподняв бровь, давая понять, что я нажал на больное место. Что это было за больное место, было выше моего понимания, но это определенно превратило женщину из несколько мягкой, немного неловкой и милой в раздраженную, язвительную и надменную всего за секунду.

Интересно.

Я подошел на шаг ближе, так что кончики моих ботинок коснулись передней части ее туфель. И поскольку она была в настроении стоять на своем, она не отступила ни на шаг, как, вероятно, хотела, зная, что мое присутствие рядом было для нее проблематичным. Разве проблематичным? Это было потому, что от того, что я был в футе от нее, у нее намокли трусики. Мне даже не нужно было проверять, чтобы знать наверняка. Готов поспорить на свой левый глаз, что она промокла раньше в своем салоне от того, что я был у нее за спиной. И я готов поспорить на свою правую руку, что она делала это сейчас прямо перед домом своего старика.