Джессика Гаджиала – Паган (страница 20)

Было легко переспать и знать, что на этом все закончится, как для мужчин, так и для женщин.

С ситуациями, когда у тебя есть друг для секса, все не так однозначно. Кто-то справлялся, кто-то нет. Разумнее было вообще этого избегать.

Я снял презерватив и вымыл руки, стараясь не тереть струпья на костяшках пальцев, чтобы не потревожить их снова. Благодаря многолетней закалке я быстро шел на поправку. К утру раны подсохнут, и я смогу их размять. Еще через день они заживут, и я снова буду готов к бою. Не то чтобы раны остановили меня, если дело доходило до драки. Но я знал, что Кеннеди слишком чувствительна, и старался не запачкать руки кровью в ее присутствии.

За такой секс это было не так уж много.

Я расслабил напряженные от борьбы плечи, выключил свет и вернулся в свою комнату. Она сидела на краю кровати, прикрывшись простыней, и, казалось, разрывалась между тем, чтобы пойти за платьем и признать, что эта часть ночи подошла к концу, и тем, чтобы остаться.

— Что ты удумала? Ложись на кровать, — сказал я, направляясь к ней и глядя, как ее глаза округляются от беспокойства. От какого беспокойства? Черт его знает.

— Я думала, ты отвезешь меня...

— Я не отвезу тебя домой, пока не закончу с тобой, — сказал я, останавливаясь перед ней. Она все еще сидела на краю кровати, и я вопросительно посмотрел на нее, пока она наконец не сдвинулась с места и не забралась в центр кровати, освободив место для меня. Я забрался под простынь, которую она прижимала к себе, как гребаное термоодеяло в метель, и тоже укрылся.

После секса, да, это было в новинку. Обычно я торопливо одевался или, если мне хотелось еще, выходил на улицу покурить, потом где-нибудь выпивал, возвращался в номер, трахался до упаду, а потом сваливал.

А это? Сидеть, прижавшись плечом к изголовью кровати, в неловком молчании? Да, это было чертовски странно. Может быть, вдвойне странно, потому что ни для одного из нас это не было привычным.

В растерянности я потянулся за пультом, который лежал на тумбочке с телевизором напротив кровати. — Ну что, Джейсон Борн или Джон Макклейн?

— А… что? — спросила она, вздрогнув всем телом, когда я заговорил, словно она была погружена в свои мысли. Скорее всего, не самые приятные.

— Твой приятель сказал, что тебе нравятся боевики. Какой вымышленный персонаж заставляет тебя трепетать?

По ее щекам медленно разлился легкий румянец, чего я не должен был замечать, но, черт возьми, находил почти раздражающе привлекательным. Затем она закусила губу, потому что, ну, знаете, мне нужно было привлечь к этому внимание. — Определенно Макклейн.

При этих словах я приподнял уголки губ. — Нравятся старые пердуны, да? Чертова извращенка.

При этих словах она издала странный сдавленный смешок, на секунду приоткрыла рот, а ее яркие глаза заплясали. — Не думаю, что в мире найдется хоть одна здравомыслящая натуралка, которая не хотела бы переспать с Джоном Макклейном. — Ее губы дрогнули еще сильнее, но она промолчала.

— Что? — спросил я, желая знать, почему у нее такое выражение лица.

И тут она расхохоталась, и смех осветил все ее гребаное лицо. — Я просто... — она начала трясти головой. — Знаешь его коронную фразу?

— Да. А кто не знает?

— Я подумала, может, он говорит это, когда...

Тут я тоже усмехнулся. — Кончает? — спросил я, зная, что мог бы сказать «эякулирует» и что ее это вряд ли бы смутило, но мне слишком нравилось, как краснеют ее щеки, когда я говорю что-то не совсем приличное. Если бы она провела со мной больше часа, то, наверное, постоянно бы краснела. — Ладно, выбирай, — сказал я, открывая меню «Крепкий орешек».

— Четвертая, — ответила она без малейших колебаний.

— Ты серьезно, блин? — спросил я, нахмурившись. Кто выбирает четвертую часть из пяти?

Она пожала одним плечом, отчего простыня сползла вниз, обнажив на секунду ее грудь, но она тут же натянула ее обратно. С этой ее скромностью нужно что-то делать. Потому что я хотел иметь возможность смотреть на это чертовски потрясающее тело, когда захочу. — Мне нравится Джастин Лонг. Я знаю, знаю, — поспешила она добавить, подняв руку, как будто я собирался ее перебить, — это не самое популярное мнение. Но я считаю, что у него отличное чувство юмора и самый лучший голос для сарказма.

Это было странное мнение, но я пожал плечами. — Тогда смотрим, — согласился я и включил фильм.

Наблюдая за тем, как начинается действие, я почему-то обратил внимание на свои руки и на то, что я ничего ими не делаю. На самом деле я был уверен, что никогда раньше такого не испытывал. А если бы и испытывал, то, скорее всего, просто взял бы сигарету или налил себе выпить. Но я не курил в доме, а выпивка была внизу, и у меня было какое-то странное желание не вставать с кровати и не отходить от нее.

Кеннеди, похоже, тоже испытывала неловкость: она скрестила руки на груди, вцепившись в простыню под острыми выступами ключиц.

Но что, черт возьми, я должен был делать? Обнять ее?

Не хочу показаться мудаком, но объятия — это какое-то странное, гребаное извращение. Вот, например, я хочу, чтобы твоя задница была у меня между ног, но не для того, чтобы трахнуть тебя, а просто чтобы прижаться к тебе, но моему члену лучше не надумывать лишнего, потому что тогда я буду выглядеть мудаком из-за того, что не могу прикоснуться к тебе, не желая тебя трахнуть. А твои волосы лезут мне в лицо. И твои сиськи прямо передо мной, но я не должен их трогать. И, черт возьми, это жарко. обниматься — это жарко. В поте нет ничего сексуального.

Нет, об объятиях не могло быть и речи.

В растерянности я скрестил руки на груди, откинулся на спинку и стал смотреть фильм.

Ну, я смотрел фильм, а мой мозг продолжал вытворять всякое странное дерьмо: например, я задавался вопросом, не чувствует ли она себя так же неловко, как и я, и смотрит ли она фильм или просто делает вид, что смотрит.

Где-то в середине фильма она откинулась на подушки и закрыла глаза. Когда я посмотрел на нее, ее глаза были похожи на узкие щелочки. Видимо, она не привыкла к ночному образу жизни, к которому я привык, ведь у нее был свой бизнес, а значит, ей приходилось спать в обычное время.

Прежде чем история по-настоящему начала разворачиваться, я снова украдкой взглянул на нее. Ее веки были прикрыты, светлые ресницы лежали на щеках, и я, может быть, впервые обратил внимание на синяки под глазами. Как будто она не высыпалась. И хотя у меня не было никаких оснований так думать, мне казалось, что синяки появились не только из-за обычного стресса, связанного с ведением бизнеса.

Во сне ее лицо казалось еще более утонченным, чем обычно. Ее губы были слегка приоткрыты. И, пользуясь тем, что она не могла меня увидеть и подумать, что я подглядываю, я внимательно ее рассмотрел. Ее губы все еще слегка припухли от моих поцелуев, на одной щеке и шее виднелись едва заметные следы от щетины, которые исчезали под простыней, где, как мне казалось, были и следы на ее груди.

Когда она проснется, я хочу, чтобы эти следы были на ее внутренней стороне бедер. На треугольнике над ее обнаженной киской.

Я хотел, чтобы на ней была метка.

И это дерьмо, ну, это было какое-то безумие.

В конце концов я заставил себя подняться, поднял мокрые боксеры и бросил их в стирку. Я выкурил пять сигарет и выпил три бокала, пытаясь выбросить эти нелепые мысли из головы.

Потом, когда солнце уже клонилось к закату, я наконец поднялся в спальню, где она все еще спала там, где я ее оставил.

И я сделал то, чего никогда раньше не делал: я уснул с женщиной в своей постели.

А потом, черт возьми, я проснулся, обнимая ее.

Глава 10

Кеннеди

Окей.

Хорошо.

Такой... большой, крутой, чертовски страшный, сексуальный до неприличия, торгующий оружием, участвующий в боях без правил, курящий, пьющий, безумный Паган обнимал меня.

Я проснулась за несколько минут до этого, чувствуя странную дезориентацию и сонливость. Я так давно не спала спокойно, что не хотела просыпаться. Но когда я открыла глаза и увидела перед собой окна, сквозь которые пробивался солнечный свет, и бескрайнюю красоту береговой линии, меня словно ударило током, и я окончательно проснулась.

И все вернулось на круги своя.

Хекс. Поцелуи. Дорога домой с Паганом. Гидромассажная ванна. О боже, эта гидромассажная ванна. А потом то, что было после гидромассажной ванны. А именно секс.

О, боже, божественный секс.

Даже от одних воспоминаний по моему телу разлилось желание, оно словно просыпалось после долгого сна, охватывая каждый сантиметр моего тела, пока кровь не забурлила в жилах, а грудь не стала непривычно тяжелой.

Что было после секса, так это не приукрасить. Было чертовски неловко. И не только мне. Не только я чувствовала себя странно. Паган тоже.

Правда, я знала его недолго, но он был довольно разговорчивым. Он всегда находил повод прикоснуться ко мне. Я думала, что он как минимум обнимет меня одной из своих огромных рук или что-то в этом роде.

Но нет.

Он включил фильм и держался на расстоянии, пока я не отключилась после долгой ночи, выпивки, секса и нескольких недель почти полного отсутствия сна. И я вырубилась.

А потом проснулась.

В объятиях.

Если бы вы сказали мне, что такой мужчина, как Паган, вообще умеет обниматься, я бы, наверное, рассмеялась вам в лицо. Это была бы абсурдная идея.