Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 37)

Дрожжебой: Ты же тоже слышал все эти стереотипы, да? Что девушки, мол, на самом деле хотят, чтобы с ними были грубыми? Я все время думал, что это бред, но теперь как-то даже и не знаю

Чувачел10: Так, во-первых, одна девчонка еще не значит, что все такие…

Дрожжебой: Ну да, ты прав

Чувачел10: А во-вторых, может, ты о чем-то не знаешь?

Дрожжебой: Хм.

Дрожжебой: Типа, может, тот парень не такой козел, когда они одни? Ну может. Да, наверное. Может, он и чумной-то ее все это время звал в качестве шутки…

Нет. Нет! Лиам, я же вообще не о том! Ну конечно, Джонас и наедине со мной такой же козел, как на людях. И чумной он меня конечно же звал совсем не в шутку! Черт возьми, ну Лиам.

Чувачел10: Да нет, я в плане, может, у нее какие-то свои причины.

Дрожжебой: Хмм. Ну, он вроде как один из самых богатых людей в стране, так что, может, в этом дело

Стоп, не-е-ет! Боже, теперь он думает, что я за деньгами гоняюсь.

Чувачел10: Да не в том смысле. Скорее…

А что я хочу написать? Ну, на самом деле я очень хочу сказать: «Может, у нее есть свои причины с ним встречаться, может, он ее шантажирует». Но этого я сказать не могу. Так что после мучительной паузы, длящейся вечность, я просто печатаю: «Сдаюсь. Я тоже не знаю, с чего ей с ним встречаться», и оставляю эту тему.

Даже не ожидала, насколько жизнь станет хуже в качестве девушки Джонаса. Я-то наивно думала, что, по крайней мере, перестану быть изгоем всея школы, когда он перестанет меня травить, а это хоть какой-то плюс. Травить-то Джонас перестал, но неделями росшая репутация Чумной Кики так просто никуда не делась.

Реакция на наши якобы отношения разнилась от буквальной ненависти его фанаток до озадаченности со стороны моих новых, с таким трудом обретенных подруг. От последнего хочется плакать. Во вторник девчонки снова позвали меня попить кофе.

– Вы с Джонасом что, правда вместе? – спрашивает Зоэлль.

Сосредотачиваюсь на помешивании своего холодного латте, только чтобы не смотреть на нее и остальных. У меня нет достойного объяснения для них, особенно для Пейшан, которая с радостью согласилась пойти на двойное свидание с Лиамом. После долгой паузы я говорю:

– Так получилось.

– И на Весеннюю дискотеку с ним пойдешь? – спрашивает Пейшан.

Я пожимаю плечами. Технически такой у нас уговор. Я все еще надеюсь, что Джонас бросит меня быстрее, но кто знает?

Все за столом переглядываются. Им не нравится Джонас, и, боже, я левую руку бы отдала, только чтобы сказать, что я его тоже презираю. Но теперь я его девушка, и они не знают, что со мной делать. Наверное, думают, что со мной что-то не так или что я из тех, кому Джонас нравится только потому, что он Арифин.

Больше они не зовут меня пить кофе.

В интернете куча народу обсуждает то, что я недостойна Джонаса. В среду я обнаруживаю на своей парте яростно вырезанные слова: «Сдохни, лохушка». Глаза заволакивает слезами, и на секунду я думаю, не рассказать ли об этом, но одна только мысль о разговоре с директором Лином лишает меня сил, так что я просто с силой хлопаю папкой по парте, пряча злобное послание.

Лиам, вздрогнув, смотрит на меня:

– Эй. Ты в порядке?

Нет. Вообще нет. Я выдавливаю из себя улыбку, но мои губы дрожат. Лиам обеспокоенно хмурится и двигает стул ближе ко мне. Его рука едва заметно касается моей, словно перышко, и я вся покрываюсь волной мурашек.

– Что такое? – тихо говорит он, и голос у него такой мягкий и успокаивающий. Почему он все еще так ко мне добр? Знаю же, что больше ему неинтересна, но он все равно такой заботливый. Бесит, потому что не знаю, как реагировать.

У меня нет сил отвечать, поэтому я просто отодвигаю папку и киваю на парту. Лиам мрачнеет, читая вырезанные на деревянной поверхности слова.

– Что за черт. Гадость какая. Надо рассказать.

– Нет. – Ответ выходит слишком резким, слишком грубым, но смягчать тон у меня сил тоже нет. – Директор Лин тоже в число моих фанатов не входит. Это просто шутка. Проигнорирую, им надоест, они отстанут.

– Для шутки это как-то… перебор, – говорит Лиам.

– Чего ты такой добрый вообще? Я теперь с Джонасом встречаюсь, забыл? – ядовито выплевываю я и тут же жалею, что не могу поймать слова на лету и затолкать их назад, притвориться, что я этого не говорила. Я вижу, как лицо Лиама меняется, искажается от обиды, и ломаюсь. Зачем я это сказала? Просто не выдержала. Эта его нежная забота, то, как осторожен он был со мной с самого понедельника, то, как мы почти перестали разговаривать. Он благодарил Чувачела10 за то, что тот не дал ему наделать глупостей, а мне хотелось кричать в экран: «Это не ты наделал глупостей, это я. Я. Это все я. Весь этот бардак, который совершенно вышел из-под контроля, – это моя вина, это моя трусость, и теперь я за это расплачиваюсь. И поделом». Может, роль девушки Джонаса – это мое заслуженное наказание. Карма, все дела.

Выражение лица Лиама становится нечитаемым, и он кивает.

– Да, ты права. Прости, мне бы пора привыкнуть, что ты теперь с ним. – И он отодвигает от меня стул и утыкается в тетрадь, закрывшись от меня. Это я тоже заслужила. Этого я и хотела. Это проще терпеть, чем когда он ко мне так добр. Но это я так только думаю. На самом деле я знаю, что никогда в жизни еще не была так несчастна.

Новая яхта Джонаса именно настолько отвратительно огромная, насколько я ожидала. Гигантский возвышающийся монстр, средний палец окружающей среде. Она качается на воде, сияя боками, а Джонас стоит на носу и машет мне рукой. На голове у него настоящая капитанская кепка, и, вау, я сама себя поражаю тем, сколько в меня вмещается ненависти к одному человеку. Стоя на пристани, я смотрю, как Джонас спускается по мостику, раскинув руки.

– Ну? – говорит он. – А? Я же говорил, что моя яхта красотка?

Едва сдерживаю гримасу пренебрежения. От ответа меня спасает то, что нас кто-то окликает. Нет, не просто «кто-то». Я этот голос и во сне узнаю. И точно – обернувшись, я вижу Лиама. С Пейшан. С которой они держатся за руки.

Убейте. Меня.

Желчь обжигает мне горло, а они идут к нам по пристани, улыбаются, машут. И держатся за руки. Я уже упоминала эту деталь? А в чем прикол? Где наши строгие китайско-индонезийские родители, когда они так нужны? Почему из кустов не выскочит чья-нибудь тетушка и не начнет рассказывать нам о том, как держание за ручки приводит к подростковым беременностям?

Что хуже, так это то, что Лиам с Пейшан выглядят просто отпадно. Он в обычной одежде, и кремовая льняная рубашка прекрасно подчеркивает его бицепсы, а она в персиковом сарафане, едва достающем до колен, и вместе они словно бы сошли с рекламы в инстаграме[5]. Выругиваюсь на себя за то, что пришла в простых джинсовых шортах. И чем я думала? Выгляжу теперь ужасно не к месту. Взгляд Лиама находит меня, и он тут же его отводит. Кожа уже горит, и палящее солнце тут ни при чем.

Джонас драматично поднимает бутылку шампанского, и я борюсь с желанием сказать ему, что: 1) нам нельзя и 2) сейчас еще даже десяти утра нет. Очень, очень упорно я борюсь с этим желанием. Но я не знаю, что по поводу алкоголя думает Лиам, и мне не хочется показаться зану…

Да что со мной не так? Какая разница, что они там подумают? Почему мне не плевать? Что со мной случилось? Прошлая я, та, из «Миньянга», ни секунды бы не колебалась, а сразу сказала бы Джонасу поставить чертово шампанское на место.

Осознание того, как кардинально я изменилась и как сильно я сама себе сейчас не нравлюсь, бьет в грудь, словно мешок с цементом. Сглотнув вставший в горле ком, я заставляю себя улыбнуться Лиаму и Пейшан.

– Отлично смотритесь, ребята! – кричит им Джонас. – Добро пожаловать на борт «Каталины». Секси-имя для секси-яхты.

Лиам с Пейшан смеются, и я понять не могу, Лиам это делает саркастично или он просто щурится из-за солнца, отражающегося от воды и невероятно блестящей яхты.

– Как дела? – спрашивает меня Пейшан.

Пожимаю плечами.

– Норм. – Не то чтобы она мне не нравилась, вовсе нет, но она тоже напоминает мне о той каше, что я заварила. А сама она не сделала ничего. Наоборот, была исключительно замечательной. – Хорошо все. – Выдавливаю улыбку и стараюсь не обращать внимания на то, как Лиам проходит мимо и старается на меня не смотреть. «Да все нормально, Лиам. Ты не единственный, кому тут видеть меня противно». Я тоже больше не могу смотреть на себя в зеркало дольше пары секунд. С тех пор как перевелась в «Синфу», я с каждым днем нравлюсь себе все меньше.

Мы поднимаемся по мостику на яхту, и стоит нам ступить на борт, как Джонас с громким улюлюканьем бьет бутылкой шампанского о бок яхты. Вместо того чтобы разбиться, бутыль сталкивается с полированной поверхностью с удивительно громким звоном, оставляет вмятину на сияющей белой полировке, выскакивает из рук Джонаса и улетает в океан.

Я захлопываю рот рукой, но удивленный смешок у меня все равно вырывается. Физически не могу сдержать улыбки, в которой расплываются мои губы. Я так сильно впиваюсь зубами в нижнюю губу, что почти прокусываю ее, и отворачиваюсь, чтобы Джонас не видел моей улыбки. Ловлю на себе взгляд Лиама, который смотрит, подняв одну бровь, и, кажется, тоже вот-вот улыбнется.

Джонас стонет:

– О нет. Предки меня прикончат.

Точно. Мне же должно быть жалко моего якобы парня. Протянув руку, я очень аккуратно хлопаю Джонаса по плечу.