Джессамин Чан – Школа хороших матерей (страница 30)

В середине обеденного зала устанавливают неукрашенную рождественскую елку. Пол под ней усыпан иголками — сердитые матери ощипывали ветки.

Наступающие зимние каникулы дают материал для уроков по материнскому языку промежуточного и продвинутого уровней. Фрида рассказывает Эммануэль о чикагских зимах. Об озерном эффекте, случающемся при снегопадах. Там климат не похож на тот, что в Филли, где вся жизнь останавливается, если выпадает два дюйма снега.

— Когда я была маленькой, снег выпадал мне по плечи. У меня есть фотографии, на которых мой папа тащит меня по снегу в детской ванночке. А нужно было купить санки.

— Санки?

— Это такая штука, на которой съезжают с горок. Люди садятся в них со своими детьми или одни и едут вниз быстро-быстро.

Она подражает движению с помощью рук.

Фрида рассказывает Эммануэль про Рождество, про то, как наряжают елку и дарят подарки. Она не знает, как в школе относятся к Санта-Клаусу, так что эту часть опускает.

— Моя семья устраивает застолье в канун Рождества. Никто не объяснял моим родителям, что подарки нужно открывать в утро Рождества, а потому на следующий день нам нечего было делать, и обычно в Рождество мы отправлялись посмотреть кино.

— Ки-но?

— Кино — это история. Ее смотрят на экране. Выдумка. Люди смотрят кино, чтобы забыться. Не беспокойся, я думаю, тебе это никогда не понадобится. Твоя мамочка будет тебя развлекать.

На следующей неделе возникает ощущение нормальной жизни. Матери читают вслух книжки про Рождество, Кванзу[13] и Хануку. Фрида читает Эммануэль про олениху Риту[14].

— Следите за изменениями голоса, — говорит миз Каури. — У вас Рита, ее друзья, Санта и миссис Клаус говорят одинаковыми голосами. Вы, Фрида, должны каждую фразу осенить искоркой света.

Она предлагает Фриде называть всех людей и предметы на картинке, указывать на форму и цвет. Фрида должна просить Эммануэль повторять слова. Она должна стимулировать любопытство Эммануэль развивающими, познавательными вопросами и задавать эти вопросы с любовью.

— Помните, что вы формируете ее разум, — говорит миз Каури.

Заставить кукол сидеть спокойно во время чтения — нелегкая задача. Как их и предупреждали, слишком большое количество «нельзя» приводит к тому, что куклы начинают пищать, как сигнализация на машине. Эти звуки доносятся изо всех углов здания, в особенности оттуда, где куклы-младенцы.

Фрида просит Эммануэль показать на картинке предметы красного цвета. Носы оленей. Одежду Санты. Полоски на фантике. Она хотела бы рассказать Эммануэль, что Гарриет сейчас в Маклине, штат Виргиния, что в доме родителей Сюзанны Гарриет наденет красное платьице.

На последний звонок ответила Сюзанна с заднего сиденья машины, где сидела вместе с Гарриет, за рулем был Гаст. Связь была плохая. Лицо Гарриет все время исчезало. Сюзанна подсказывала ей, что нужно говорить: как она скучает по мамочке, как любит мамочку. Гарриет не стала говорить ничего такого, но один раз коротко ей улыбнулась.

Никто не поставил Фриду в известность об этом путешествии. Никто не спрашивал ее разрешения. Они никогда не говорили, что собираются показать Гарриет родителям Сюзанны. Она бы на это никогда не согласилась. Если бы они спросили, она бы сказала Гасту, что и одной европейской семьи вполне достаточно.

По мере приближения Рождества куклы мрачнеют. Дурное настроение одной куклы, передается всем остальным, как вирус. Эммануэль вырывает целую страничку из своей книжки-раскладушки. Когда Фрида напоминает ей, что к игрушкам и книжкам нужно относиться бережно, Эммануэль встречается с ней взглядом и говорит безразличным тоном: «Ненавижу тебя». Она ударяет гласные с небывалым напором. Это ее первое предложение из двух слов.

Хотя Фрида знает, что в этих словах нет ничего личного и Эммануэль не человек, оскорбление обжигает. «Неужели так и было?» — спрашивают у нее за обедом.

Лукреция считает, что куклы с приближением праздников были запрограммированы капризничать. «Как настоящие дети», — говорит она, но, кроме Линды, никто из них не знает, как ведут себя дети годовалого-полуторагодовалого возраста на праздники. В прошлом году их дочери были легко унимаемыми младенцами.

Матери уже четыре недели носят форму. Менструальный цикл у всех сбивается. Женщины в розовых халатах выдают им всего по две гигиенические прокладки, а потому матерям приходится постоянно просить еще. Интересно, какой ущерб будет нанесен школьной собственности, если выдать женщинам побольше прокладок. Матери слишком уважают бригады уборщиц и персонал школы, чтобы засорять прокладками туалеты.

Враждебность кукол провоцирует у Фриды месячные раньше срока, и Эммануэль начинает морщиться. На щеках и наружной части рук у нее появляются ямочки. Эммануэль расчесывает свою пятнистую кожу. «Бо-бо», — говорит она. Фрида несет ее к инструкторам.

— Мы научим мамочку Фриду, как тебя чистить, — говорит миз Руссо.

Кукла смотрит с ужасом, ее плач — предчувствие физической боли, эмоционального расстройства и психологического вреда, всего вместе.

Фрида остается в классе на время обеда. Остальные куклы с ужасом смотрят, как миз Руссо подкатывает смотровой столик из комнаты оборудования, накрывает его брезентовым полотнищем. Инструкторы кладут Эммануэль на столик лицом вниз. Фрида целует ее в голову, вспоминая, как обычно пугается Гарриет перед уколом.

— Все будет хорошо, — говорит Фрида.

Миз Руссо расстегивает форму на Эммануэль, просит Фриду отвинтить заглушку на спине. Фрида смотрит на замерших в ужасе кукол и спрашивает, не могут ли они проделать это где-то в другом месте.

— Они это видели уже сто раз.

Миз Каури дает Фриде резиновые перчатки длиной до локтя. Фрида должна быть осторожна. Если синяя жидкость попадет ей на кожу, появится сыпь.

Если существует объятие раскаяния, то разве не может быть и прикосновения с тем же смыслом? Фрида радуется, что им не надо залезать в вагину или анус куклы, но, отвинчивая колпачок, после того как миз Руссо положила куклу и сказала, чтобы та не двигалась, Фрида чувствует себя насильником.

У синей жидкости гнилостно-молочный запах, но с химическим оттенком, словно свернувшееся молоко сбрызнули освежителем воздуха. Фрида чувствует, как тошнота подступает ей к горлу. Миз Каури дает ей расширитель, чтобы она увеличила отверстие. Кукла сучит ногами. Она визжит в стол.

— Нельзя ее выключить?

— Мы ценим вашу заботу, Фрида, но нам нужно, чтобы у жидкости была надлежащая температура.

Миз Каури дает Фриде фонарик. Фрида предполагает увидеть внутри шестерни, провода, кнопки, волокна, но ничего такого там нет. Синяя жидкость густая и блестящая. В ней поверху плавает несколько шариков размером с те, которыми играют в гольф.

Миз Каури приносит четыре пустые немаркированные канистры. Она откидывает крышки, берет длинную металлическую ложку с зубчатой кромкой. Жидкость будет отправлена на завод-изготовитель кукол и переработана для повторного использования. Миз Руссо находит металлический барабан, в который Фрида может перелить отработанную жидкость.

Фрида извиняется перед Эммануэль, вылавливает шарики и выкладывает их в емкость для отходов, потом, сдерживая рвоту, вычерпывает синюю жидкость ложкой. Эммануэль погружена в транс. Не исключено, что Фрида, вынуждая куклу разъединиться с телом, причиняет ей самую сильную боль, какую та испытывала.

Ребенком Фрида любила растянуться на материнских коленях, чтобы мать, смотрящая телевизор, почесала ей спинку. Иногда мать чистила ей уши ваткой, накрученной на спичку. Она помнит удовлетворенность в голосе матери, когда ей удавалось выковырять особенно большой кусок ушной серы. Приглушенный барабанный звук, если спичка слишком глубоко заходила в ушной канал. Ощущение будто спичка скребет перепонку. Она была рада оглохнуть, если это означало продление близости с матерью.

У Эммануэль не будет таких нежных воспоминаний. Фрида обследует очищенную полость — она металлическая, но гибкая, двигается с дыханием куклы. Новая жидкость шипит при контакте с телом куклы. Эммануэль цепенеет. Она открывает рот в безмолвном крике. Фрида убирает расширитель. Отверстие возвращается к своему нормальному размеру.

— Кажется, мы закончили. Ты в порядке, детка?

Эммануэль не смотрит на нее. Ее тело обмякает, пока Фрида поправляет на ней форму. Ее лицо и руки обретают прежнюю гладкость. Инструкторы смотрят на Фриду, которая прижимает ухо к груди куклы, пытается прощупать пульс на запястье. Они улыбаются и делают записи в своих девайсах.

На следующий день Эммануэль апатична и погружена в себя. Она отказывается говорить. Смотрит в пространство. Она больше не плачет. Она словно стала совсем другим ребенком. Миз Руссо говорит, что это естественно. После чистки куклы становятся застенчивыми.

Ямочки на коже появляются и у других кукол. За едой одноклассницы Фриды разговаривают эвфемизмами, словно говорят о сексе. Зубчатую ложку они называют «штуковина», синюю жидкость — «вещество», ямочки на телах кукол становятся «проблемами».

Все считают, что жестоко заставлять других кукол присутствовать при этой операции. Бет слышала охи.

— Нам должны были сказать о побочных эффектах, — говорит Лукреция. — Не люди, а зомби какие-то.

Прием психолога на этой неделе отменяется. У матерей нет никого, с кем они могли бы обсудить странность прошедшей операции или их вину. Им не у кого спросить, влияет ли как-нибудь на их шансы тот факт, что характер кукол изменился.