Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 36)
– Четыре минуты, – сказал Ашер. Он поднял руку с красными электронными часами, которые сам с гордостью купил на подаренные на прошлое Рождество деньги. – Десять минут уже прошло.
– Хорошо, Аш, – сказала Бетани. – Спасибо, что следишь.
Вот поэтому она никогда не поступит так, как Рис Кинник, думающий только о себе.
Она никогда не отвернется от своих детей так, как он отвернулся от своего ребенка. От нее.
Бетани сказала отцу:
– Похоже, у нас осталось четыре минуты.
– Уже? – В его голосе промелькнула паника.
– Боюсь, что да.
– Но вы приедете еще?
– Конечно.
– Я был бы рад. – Он смущенно улыбнулся.
Ашер подбежал к ним с куском базальта размером с солонку:
– Можно я его возьму?
– Конечно, можно, – сказал Кинник. – Лия, а ты хочешь камень?
Девочка посмотрела на него как на сумасшедшего:
– У нас дома они тоже есть.
Отец улыбнулся Бетани:
– Она вся в тебя.
У Бетани вспыхнули щеки, когда она повела детей к машине. Лия села на переднее сиденье и пристегнулась. Ашер забрался в детское кресло, и Бетани нагнулась, чтобы застегнуть ему ремень.
Когда она выпрямилась, Кинник дернулся, будто собирался обнять ее, но тут же вспомнил про эпидемию и остался на месте.
Бетани улыбнулась, сказала:
– Ну… – и села за руль.
Прежде чем она успела закрыть дверь, он присел на корточки перед детьми, стараясь держаться на безопасном расстоянии.
– Пока, ребятки.
– Пока.
– Спасибо за камень.
– Не за что. Приезжай еще. У меня их целая куча.
Бетани уже потянулась к дверце, но вдруг остановилась и повернулась к отцу:
– Могу я тебя кое о чем спросить?
– Разумеется.
– Когда мне было пятнадцать, я однажды прогуляла школу…
– Ну подумаешь, – сказал он.
– Да нет же, дослушай. – Она рассмеялась. – Просто… когда мы ехали обратно, я увидела на крыльце тебя и… все гадала, видел ли ты меня тоже?
Он непонимающе уставился на нее:
– Черт… я… я не помню. Когда, ты говоришь, это было?
– Да ладно, неважно, – улыбнулась она. – Не бери в голову. Пока, пап.
– До встречи, Бетани, – сказал он. – Я тебя люблю.
– Я тебя тоже.
И это была чистая правда. А как иначе? Поэтому и было так больно. Она захлопнула дверь, завела машину и поехала прочь, глядя, как фигура отца уменьшается в зеркале заднего вида – он стоял на подъездной дорожке, сунув руки в карманы коричневой замшевой куртки. Выезжая на дорогу, она огляделась по сторонам, а когда снова посмотрела в зеркало, отца уже не было.
Кинник уставился в окно, где сосны сливались в размытые полосы зеленого и коричневого, будто на унылой картине Ротко. Брайан увозил их все дальше в лес, и Киннику хотелось верить, что с каждой милей они приближаются к его дочери. Похоже, они каким-то образом пропустили нужный поворот и теперь возвращались обратно по пустому двухполосному шоссе.
Проснулись они рано – Кинник на диване у Брайана, дети в спальниках на полу. После завтрака они с Брайаном сели в «бронко», заехали к Рису за паспортом и отправились к границе. За детьми обещала присмотреть Джоани. Оставив позади городок Металайн-Фолс, они пересекли границу с Канадой и двинулись на северо-запад – через девственные леса, вдоль рек и ручьев, мимо ферм, ранчо и причудливых крошечных городков. И вот, следуя расплывчатым указаниям работника заправки в Монтроузе, они приближались к фестивалю «Пайтити».
Уже во второй раз, поскольку в первый умудрились проехать мимо.
– Не понимаю, как ты мог пропустить поворот, – сказал Брайан.
– Как
Рису уже надоело быть на вторых ролях в собственных злоключениях – сначала тот священник-боксер, потом Люси, Чокнутый Чак и вот теперь его старый друг Брайан. Когда все это закончится, когда он вернет Бетани ее детям, Кинник собирался снять остатки своей жалкой журналисткой пенсии и купить себе две простые вещи: сотовый телефон и надежную машину.
Они медленно ехали по узкому коридору между деревьями. Вдоль дороги не было ни одного дома, только редкие почтовые ящики, появлявшиеся примерно раз в милю, пока вдруг…
– Вот оно! – сказал Кинник. На дереве была прибита табличка с надписью от руки: «Пайтити». Стрелка под ней указывала на узкую грунтовую дорогу.
– Нам точно туда? – спросил Брайан.
– Похоже на то.
Брайан мельком взглянул на телефон:
– Ни связи, ни GPS. Как вообще люди находят это место?
– Видимо, в этом и прелесть, – сказал Кинник.
– А кто хоть там играет? – спросил Брайан.
– Что?
– Ну на этом «Пай…
– Дай-ка вспомню.
– Да, давай. Веди себя как мудак с единственным, кто тебя еще не послал.
– Во-первых, – сказал Кинник, – откуда мне знать, о
– Что ж. Прости, что посмел поинтересоваться.
Кинник тяжело вздохнул:
– Извини. Просто я чувствую себя полнейшим кретином. Но я больше не буду срываться на тебе.
– Да я понимаю, – сказал Брайан. – Это та еще нервотрепка. Если бы моя дочка слиняла на вонючий хипповский фестиваль, я бы тоже был не в духе.
Вот в чем Лия тогда призналась Киннику. Утром перед отъездом мама подошла к ее постели и прошептала секрет: папа Лии, Даг, теперь играет в новой группе под названием «Буферы», и на этой неделе они будут выступать на фестивале под открытым небом в Канаде, и – эта часть волновала Бетани больше всего – группа собиралась сыграть две песни, которые она написала много лет назад. Бетани решила «взять маленький отпуск», чтобы послушать, как ее песни исполнят вживую. Кинник совсем забыл, что когда-то она писала музыку вместе с Дагом. Точнее, как он припомнил, именно так они и познакомились – в круглосуточной кофейне в Олимпии, где Даг бренчал на гитаре, а Бетани записывала в блокнот стихи. Классический сюжет: неудавшийся поэт влюбляется в неудавшегося музыканта. Никакого хеппи-энда.
Бетани как-то показывала Киннику одну из своих песен – протестный гимн против войны в Ираке. К своему стыду, тогда, читая стихи дочери, Рис испытал нечто среднее между недоумением и пренебрежением. Хотя, по правде говоря, дело было не столько в самой песне (в памяти от нее осталась лишь одна рифма:
– Вы же знаете, что это такое, да? – уточнил заправщик, у которого Кинник спросил дорогу. – Буфинг?