Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 25)

– Ашер… – перебила Лия, но не раздраженно, а устало.

Ашер заговорил громче:

– Просто мне интересно! Можно ли вернуться и сказать тому мистеру, что я хочу записаться на детский турнир? Чтобы мне точно место досталось?

Кинник глубоко вздохнул:

– Конечно, можно. Не переживай, Ашер. Скоро снова будешь играть в шахматы. Я найду тебе доску. Потренируешься пока обыгрывать меня.

– Ладно, но только ты не поддавайся. А то я не научусь.

– Ашер, – повторила Лия, – хватит.

Вскоре дети притихли. Ашер задремал, положив голову на плечо Кинника, а Лия неотрывно смотрела в окно. Они добрались до окраин Сандпойнта – мотели, магазины, съезды к лыжному курорту, – и за все это время сзади не появилось ни одной машины из Бастиона. Но мысли продолжали мельтешить в голове Кинника. (Стоит ли остановиться и кому-нибудь позвонить? Где? Кому? Как? Таксофоны вообще еще существуют? А как там Чак? Что это были за выстрелы? Вдруг Шейн уже позвонил в полицию и обвинил его в краже внуков?) Рис чувствовал, как в крови бурлит адреналин – в руках покалывало, в ушах время от времени звенело.

– Ты не будешь отвечать? – спросила Лия.

– В смысле?

– На звонок. Хочешь, я возьму трубку, если еще позвонят?

Кинник потянулся рукой к подстаканнику – на экране, над фото Чака и Люси, была надпись: «Четыре пропущенных». Оказывается, звенело не в ушах – просто он забыл, как звучит трель мобильника.

– Вот дерьмо!

Ашер зашевелился и открыл глаза.

– Извини, вырвалось, – сказал Кинник.

– Все нормально, – ответил Ашер. – Это просто слово на «д». Ты же не произнес имя Господа всуе, так что это не богохульство. Мама с папой тоже иногда его говорят, но мне нельзя.

– Мне тоже не стоит, – сказал Кинник.

Он свернул на парковку у заправки и тяжело выдохнул. Наконец-то развилка. Здесь сходились две трассы, обе вели в Спокан. Можно было приехать домой как с севера, так и с востока, и, с учетом множества обходных путей через проселочные дороги, теперь будет проще избегать пикапов Вечного Света. Рис повернулся к детям:

– Я с непривычки не понял, что это телефон. Лия, если он снова зазвонит, можешь, пожалуйста…

И тут, словно решив ему подыграть, телефон снова запиликал. Кинник увидел на экране улыбающуюся Люси Пак в больших солнцезащитных очках. Сначала он подумал, что это какой-то видеозвонок из будущего, – он знал, что такие существуют, – но нет, судя по всему, фото Люси появлялось всякий раз, когда она звонила Чаку. Придумают же.

Кинник держал айфон на раскрытой ладони, боясь сделать что-нибудь не так. Лия протянула руку и, зажав пальцем изображение зеленой телефонной трубки, провела по экрану слева направо. Она показала на свое ухо, улыбнулась и одними губами произнесла: можешь говорить.

– Э-э… Алло?

Забавно – Кинник вдруг понял, что не разговаривал по телефону уже семь лет.

Люси была в бешенстве:

– Кинник, мать твою! Где вас черти носят?

– А… мы… эм… в Сандпойнте.

– Почему ты не брал трубку? Я тут чуть с ума не сошла!

– Я забыл, как пользоваться этой штукой, – сказал Кинник.

– Господи, ну ты и… – Она осеклась. – Не могу поверить, что вы туда полезли! Вы о чем думали вообще?

О енотах, мысленно ответил Кинник, но вслух ничего не сказал.

– Слушай, – сказала Люси, – Чак сейчас летит в Спокан на вертолете. Встречаемся в больнице Святого Сердца.

– В больнице? – Неужели те выстрелы… – Господи, что с Чаком?

Что случилось с Чаком

Глядя, как Кинник с детьми исчезают за воротами Бастиона, Чак Литтлфилд понял: возможно, он только что совершил большую ошибку. Пока его пикап грохотал вниз по склону, он признал, что в очередной раз поддался импульсивному порыву, хотя куда разумнее было бы действовать с холодной головой. Ну что ж. Теперь уже ничего не поделаешь. Вспомнив, сколько часов он просидел за покерным столом в индейских казино у споканского аэропорта, Чак усмехнулся. Все. Ставки сделаны, ставок больше нет.

Так что он остался невозмутимо стоять на пыльном дворе Бастиона, образуя равносторонний треугольник с пастором Галленом – слева от него – и учительницей церковной школы справа. «Глок» был заткнут за пояс под футболкой. Пастор сказал:

– Сестра Шарлотта, пожалуйста, вернитесь с детьми в церковь и продолжите ваше занятие.

Девушка кивнула и, не говоря ни слова, направилась к открытой двери, откуда на улицу таращились три пары широко раскрытых детских глаз.

– И, наверное, детям пока лучше не спешить домой, пусть побудут под присмотром, – добавил Чак. Он попытался дружелюбно улыбнуться пастору Галлену, и тот сдержанно кивнул.

По крайней мере, они оба, кажется, хотели одного и того же. Уладить все мирно.

Сестра Шарлотта увела детей в церковь, и, когда дверь за ними закрылась, Чак повернулся к пастору:

– Просто чтоб вы знали – я очень надеюсь сегодня ни в кого не стрелять.

– И все же вы взяли оружие, – заметил пастор.

– Ну как же, на бал и без платья?

– Мне кажется, у вас неверное представление о нашей церкви, мистер…

– Литтлфилд. Чак Литтлфилд. И нет, пастор, – думаю, очень даже верное.

Тем временем на дороге показался пикап, и сперва Чак решил, что это вернулся Кинник.

– Да ну нет, – пробормотал он себе под нос, – ты чего, Рис?

Но через распахнутые ворота въехала другая машина – старенький «форд». С другой же стороны к Бастиону, судя по нарастающему гулу, приближался квадроцикл.

– Ну и как вы предлагаете все это разруливать? – спросил Чак.

– Я думал, у вас есть какой-то план. – Пастор улыбнулся и прошептал какую-то короткую молитву.

– Ага, ну не особо, – ответил Чак. – Давайте так: я обещаю ни в кого не стрелять, а вы держите своих парней в узде? И тогда, может, поговорим по-человечески, как нормальные, вменяемые люди, а после вы меня подбросите в город.

– Подбросим в город? – неуверенно повторил пастор Галлен.

– Ну да, – продолжил Чак. – Потому что, по-моему, последнее, чего хочется нам обоим, – это перестрелка между вашими строевыми фанатиками и бывшим офицером полиции.

– Понимаю, – сказал пастор, окинув Чака внимательным взглядом. – Порой в таких ситуациях все может…

Он не успел договорить, потому что «форд» припарковался у дома, подняв облако пыли, и из машины выпрыгнул молодой белый мужчина в бейсболке. На бедре на тактическом ремне у него висел пистолет в кобуре – парень явно пересмотрел вестернов. Он, похоже, сразу почуял неладное и настороженно оглядывал пастора Галлена и Чака.

– Все в порядке, пастор?

Чак ответил за него:

– Все отлично. Мы тут как раз обсуждали, не попить ли нам чаю. Присоединишься?

– Я больше по кофе, – сказал парень, не сводя глаз с пастора Галлена. Он чуть наклонил голову, будто ждал какого-то сигнала.

Вдобавок Чак слышал, как приближается квадроцикл. И внезапно вся эта затея показалась ему крайне неразумной. А может, и безумной. Он похлопал себя по карману в поисках телефона и понял, что оставил его в машине. Черт! Вот это уж точно было глупо.

Красный квадроцикл въехал на территорию и припарковался под углом у задней двери пасторского дома. Лысый здоровяк в камуфляже – естественно, без шлема – повернул ключ в замке зажигания и спрыгнул на землю. На нем был бронежилет, а за левым плечом на широкой спине покоилась штурмовая винтовка «ремингтон» двести двадцать третьего калибра. На поясе у мужчины висел полевой ремень с подсумками для патронов и пистолетом в кобуре.

– Что здесь такое?

Мужчина в бейсболке сказал лысому:

– Погоди, мы сегодня в полной экипировке тренируемся? А мне никто не сказал…

– Брат Дин, – вмешался пастор Галлен, обращаясь к лысому с винтовкой, – это Чак Литтлфилд. Он офицер полиции.