Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 27)
– Пожалуйста, скажите ему, чтобы заткнулся…
Пулевое ранение, пастор, не преминувший воспользоваться шансом для проповеди, тень Дина Барриса, нависшая над ним, треп дрожащего от страха Мэттью – от все этого Чака замутило.
– Вы все. Помолчите.
Дин подошел и посмотрел на Чака сверху вниз. В его темных глазах не было ни капли сочувствия. Он что… улыбается?
– Шериф уже в пути, – сказал Дин. – И «скорая» тоже.
– Нет. Мне нужен вертолет, – процедил сквозь зубы Чак, когда очередная волна боли пронзила бедро. Он застонал, и стон перешел почти что в вопль: – Пусть вышлют вертолет.
Нужно было поскорее выбраться из этой проклятой глухомани. Двадцать шесть лет в полиции, и ни разу в него не стреляли, он и сам ни разу не стрелял, не получал серьезных ранений, и вот валяется на земле, истекая кровью, в каком-то пристанище для психов, слушая, как один из них разглагольствует об износе шин, а второй пытается обратить его в свою веру.
И тут в голове Чака возникла, пожалуй, самая ясная мысль за всю его жизнь.
– Пусть звонят в Спокан, – прохрипел он. – Скажите им, что подстрелили копа. Пусть шлют вертолет.
Он постарался говорить как можно увереннее. И подумал об одном-единственном человеке, чей голос так отчаянно желал услышать прямо сейчас.
– Дайте мне телефон. Мне нужно позвонить.
Двигаясь по трассе из Айдахо в Вашингтон, Кинник прокручивал в голове сказанное Люси. По ее словам, Чак каким-то образом ввязался в перестрелку с одним из ополченцев и был ранен – хотя ей не известно, как именно это произошло, насколько все серьезно и пострадал ли кто-то еще. Немногое, что она знала, Чак успел рассказать ей по телефону, пока его грузили в вертолет, в данную минуту направляющийся в Спокан.
Наверняка в Бастион уже примчался бестолковый шериф Глен Кэмпбелл, взбешенный тем, что «хрень с опекой», как он выразился, вылилась в проблемы посерьезнее. Пастор Галлен, скорее всего, уже позвонил Шейну, и поскольку Бетани все еще не нашлась, мнение отца детей будет в этом деле решающим. Может, Шейн даже напишет заявление на агрессивного тестя (
Такая перспектива тревожила Кинника, он понимал, что его единственный аргумент против версии зятя – записка от дочери, да еще цепочка оправданий в духе «да, но…» Наверное, как и все люди, сочиняя оправдания себе, он забывал, что и у других есть своя версия событий.
Как дед – дед, который за последние семь лет видел внуков всего раз, – какие права мог бы иметь Кинник в этой ситуации? (Ответ: никаких.) И хотя от полиции Спокана он в теории мог бы ожидать более справедливого отношения, Кинник помнил, с каким безразличием они отнеслись к нему накануне, когда он пришел в участок с запиской и разбитой скулой. Дежурный повел себя не слишком любезно. Он, может, и не сказал ничего про «хрень с опекой», как Глен Кэмпбелл, но, похоже, был с ним полностью солидарен.
Нет, если он пойдет в полицию, то сам может оказаться за решеткой, а Лия и Ашер уже к утру вернутся в этот чокнутый осиный улей.
И в больницу везти их нельзя. Там могли поджидать копы. Сначала нужно найти Бетани. Но где ее искать? И куда на это время деть внуков? Кинник в раздумьях пожевал нижнюю губу – до Спокана оставалось совсем чуть-чуть. Он знал только одно место, где можно было спрятаться. Кинник съехал с трассы, не доезжая до северной черты города, и повернул на запад – к лесам, раскинувшимся у озера Элойка.
– Брокколи с сыром, – пробормотала Лия.
Кинник вопросительно посмотрел на нее.
– Я про цвет деревьев, – объяснила она.
Кинник перевел взгляд на зеленые ветки и рыжие стволы за окном – сосна желтая,
– Согласен, что-то есть.
Лия повернулась к нему:
– Мама рассказывала, что ты сочинял для нее сказки перед сном.
Кинник снова покосился на детей. Ашер спал, но Лия смотрела на деда умоляюще.
– Было дело.
– А что за сказки? О чем?
Картина всплыла перед его глазами так ясно, словно это было вчера: вот он возвращается домой после долгого рабочего дня в редакции и заходит в спальню Бетани. Беременность Селии протекала тяжело, и вскоре у нее обнаружили гестационный диабет, поэтому еще тогда они с женой решили, что Бетани будет их единственным ребенком. Каждый год Селия рисовала что-нибудь новое на стенах и потолке комнаты дочери: радугу, пасторальные пейзажи, морских обитателей. Так вот, по вечерам Кинник заглядывал в детскую и видел, что Бетани не спит и ждет его под стаей дельфинов. Взяв ее любимую куклу Улью – с волосами из синей пряжи, – Кинник сажал ее себе на колени, устраивался у изголовья, а Бетани прижималась к его плечу. Она всегда начинала первой, словно напоминая забывчивому папе:
Селия настаивала, чтобы они не рассказывали дочери все эти классические сказки про принцесс, которых спасают прекрасные принцы. Но у Кинника плохо получалось выдумывать истории про фей, волшебников и магических существ, и он почему-то решил, что шестилетнего ребенка отлично убаюкает суровый реализм.
– С воображением у меня была беда, – признался он Лии. – Так что я приходил домой с работы и просто пересказывал ей все, что писал для газеты в тот день. В упрощенном виде.
Лия улыбнулась:
– Правда?
– Ну, я не совсем дурак, конечно, и понимал, что слушание АООС для ребенка – слишком скучно, а двойное убийство – слишком страшно. Так что я придумывал волшебные версии с хеппи-эндами.
– А что такое АООС?
– Агентство по охране окружающей среды.
Лия кивнула.
– А ты какие-нибудь из этих сказок помнишь?
Кинник действительно помнил одну. Он тогда несколько дней освещал железнодорожную аварию. Токсичные химикаты. Пестициды и прочая отрава. На второй день он вернулся домой и застал Бетани бодрствующей – она сидела в кровати и ждала сказку.
– Давным-давно… – начал он.