Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 21)

Рис помнил, как отец возил его в гости к ворчливому деду Эмрису, который всегда расхаживал по своему маленькому ранчо в овчинном полушубке, привезенном, как ходила легенда, еще из Шотландии, хотя овец до конца жизни он так и не завел. Вместо этого он рубил дрова, таскал тюки сена и брался за любую подработку в городке, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Рис знал, что Леонард терпеть не мог приезжать сюда, к своему отцу-затворнику. «Это место разрушило нашу семью», – сказал он однажды. Но по какой-то причине, когда старик умер, Леонард так и не заставил себя продать ненавистную землю. Некоторое время он сдавал дом в аренду, иногда позволяя съемщикам жить там задаром. «Этот дом и гроша ломаного не стоит», – говорил он. Так продай его, думал Рис. И все же, когда после смерти отца земля перешла к Киннику, оказалось, что продать ее не в силах и он.

А теперь гляньте. Он поступил точь-в-точь как его дед Эмрис – разругался с семьей, лишился работы и сбежал в лес в поисках источника бодрости. Вот только за эти семьдесят лет источник бодрости сильно пересох. Когда Эмрис перебрался сюда, его ближайший сосед жил в двух с лишним милях. Теперь же у Кинника было около пяти соседей в радиусе мили от дома, и с каждым годом все больше строительных бригад и лесовозов сновало по шоссе, прокладывая грунтовые дороги, прорезая в этих глухих предгорьях подъездные пути, буря скважины, заливая фундаменты – без конца превращая рощи и поля в семейные фермы.

Рис помнил, что когда он был мальчиком, в этих лесах было полно барибалов и вапити, лосей, койотов и канадских рысей. А что сейчас? Вот оно, его первое утро в лесу, а источник бодрости – уличная банда бешеных енотов, роющихся в его продуктах на холодной кухне. Глядя на них, Кинник задумался, не об этом ли глубочайшем прозрении писал Торо в своих дневниках: Проживай всякое время года, пока оно длится; вдыхай воздух, пей напиток, вкушай фрукт и примирись с влиянием земли.

Ибо как можно не примириться с влиянием земли, наблюдая, как стая воинствующих енотов, чавкая и похрюкивая от удовольствия, уничтожает твои последние припасы?

Поразмыслив над этим, Кинник пришел к двум взаимосвязанным выводам о своей новой жизни.

1. Все будет совсем не так легко, как он себе представлял.

2. Пока он не выяснит, как еноты проникают в дом, ему, вероятно, придется обзавестись оружием.

Кинник уставился на пистолет в руке Чака Литтлфилда.

– Боже правый. Нет!

– Ты никогда не стрелял?

– Ну да. То есть… У меня есть пневматическая винтовка…

– Пневматическая винтовка?

– Ага. «Дрэгонфлай» с воздушным механизмом. Чтобы отпугивать енотов.

– Воздушка? Отпугивать? Ты в них не стреляешь, что ли?

На самом деле, убедившись в бессмысленности предупредительных выстрелов, однажды Кинник все-таки пальнул по полосато-хвостатым задницам двум енотам – наглому вожаку, который постоянно на него шипел, и бедолаге с потрепанным ухом. И было видно, что им это совсем не понравилось. Но цель была достигнута: стая, прихрамывая и подвывая, сбежала (с пульками в пушистых задницах) и больше не возвращалась. Позже Кинник нашел в полу расшатанную доску, через которую еноты пробирались в дом, и заменил ее.

– Терпеть не могу енотов, – сказал Чак. – Они подушили всех кур у моего соседа. Я бы каждого из них пристрелил прямо промеж черных глазок. И знаешь что? Мне бы это даже понравилось.

Чак покачал головой, будто это еноты похитили внуков Кинника. Он повертел пистолет в руке.

– Слушай, это почти то же самое, что твоя воздушка. Ну… разве что тут все по-другому.

– Чак, я правда не уверен, что…

– Да расслабься ты. Думаешь, я сам хочу, чтобы ты кому-нибудь мозги вышиб? Но поскольку спину мне больше некому прикрыть, надо, чтобы ты знал, как обращаться с этой штукой.

– Прикрыть спину? Что ты заду… – Кинник даже не успел договорить.

– Надо действовать. Тебе и мне. Вытащить твоих ребятишек из этого фашистского Диснейленда. Если Капитан Толстожопый нам помогать не собирается, обойдемся без него. – Он махнул в сторону полицейского участка.

Кинник не мог не задаться вопросом, был ли этот внезапный приступ отваги (или слабоумия?) связан с Люси. Надеялся ли Чак, что Рис поделится с ней, каким отважным героем показал себя ее бывший?

– Слушай, я тоже хочу спасти детей… – Кинник кивнул на пистолет: – Но не так.

– Рис. Я обещаю. Тебе не придется ни в кого стрелять. Но эти парни вчера врезали тебе по роже кожаной дубинкой. Я был бы тем еще тупым мудаком, если бы не научил тебя хоть какой-нибудь самозащите. А я, может, и мудак, но точно не тупой.

Он вложил пистолет в руку Кинника.

– Ладонь открыта, указательный палец вдоль корпуса. Спусковой крючок раньше времени не тяни. Отлично. Теперь обхвати рукоятку остальными тремя пальцами и большим. Отлично.

– Это ужасная затея.

Металл был холодным, а вес пистолета смещен вперед, к стволу.

– Это обычный «глок» двадцать второго калибра. Легко наводится, легко стреляет. И спрятать просто.

– Чак, я не…

– Ты хочешь вернуть внуков?

– Конечно!

– Хочешь ждать две недели, пока мы найдем твою дочь и добьемся постановления?

– Конечно, нет. Но я не хочу, чтобы они пострадали!

Чак раздраженно заворчал:

– Вот чего вы, размазни либеральные, никак не можете понять. Именно для этого с пушками и учатся обращаться! Чтобы. Черт побери. Никто. Не. Пострадал! Иисусе, вы все одинаковые. Прям как Люси. Я как-то подарил ей пистолет на день рождения, так она велела мне засунуть его себе в задницу. Слушай, я уверен, что сегодня он тебе не пригодится, но мне было бы куда спокойнее, если бы ты хотя бы научился его в руках держать. А то ввалимся туда, как два идиота, держась за причинное место.

Кинник вздохнул:

– Ладно.

– Итак. Сейчас в патроннике ничего нет. Пистолет не заряжен и не взведен. А теперь слушай внимательно – тут процесс посложнее, чем в пальбе по енотам из воздушки. Сначала возьми магазин.

Рис залез рукой в футляр и вынул магазин, похожий на стальной дозатор для конфеток «Пез», только из него торчал патрон, а не фруктовое драже.

– Теперь вставляй его вот сюда, в рукоятку.

Кинник послушался.

– Видишь этот рычажок под большим пальцем? Это кнопка извлечения магазина. Нажми и вытащи его.

Кинник послушался.

– А теперь вставь обратно.

Кинник послушался.

Он с изумлением ощутил, как выровнялся баланс веса, когда он зарядил пистолет. Все в этой штуке теперь казалось таким продуманным, таким точно сконструированным. Внезапно перед лицом Риса встал тот отморозок с козлиной бородкой, замахивающийся на него дубинкой, и он представил, как достает пистолет и направляет прямо в эту жирную самодовольную…

Господи… Волна дрожи прошла по руке. Такая мощь! От одного осознания, что он держит в руках, Кинник почувствовал прилив сил – опасный, но… по-своему даже приятный. Вес. Все дело в нем. Вес пистолета в точности соответствовал весу его гнева, его страха, его отчужденности. Вот что значил этот вес. Вот в чем заключался удививший Кинника баланс.

– Итак, у тебя в магазине пятнадцать патронов. Сейчас я покажу, как дослать патрон в ствол, как взвести затвор, как снять с предохранителя и как выстрелить. Но стрелять мы не будем, усек? А то еще пальнешь в мой пикап.

Не дождавшись ответа, Чак переспросил:

– Мы же не попадем в мой пикап, Рис?

– Нет, не попадем.

– Хорошо. Тогда пошли потренируемся.

Они выбрались из машины. Чак обошел пикап и подошел к Киннику. Тот стоял, направив пистолет в землю и держа палец на спусковом крючке. Чак повторил свой инструктаж и сказал:

– Так, предохранитель снят, теперь можно стрелять. Было бы у нас больше времени, я бы отвез тебя на стрельбище, но увы, времени в обрез. Так что я просто дам тебе парочку советов. Только ты сразу не суетись.

– Я правда не думаю, что…

– Слушай, мне по барабану, что ты там думаешь. Возьми пушку в правую руку и наведи на крыло пикапа, прямо над правым колесом. Только палец не суй на спуск, держи в стороне, ясно?

Кинник послушался.

– Так, встань, чтоб ноги на ширине плеч, та, что слабее, – чуть вперед. Хорошо. Теперь согни переднее колено, заднюю ногу держи прямо. Вес на переднюю ногу, корпус чуть вперед, руки согни в локтях. Отлично. Теперь обе руки на оружие.

Кинник послушался.

– Что-то многовато инструкций для штуки, которой я все равно никогда не воспользуюсь.

– А теперь слушай внимательно. Все думают, что нужно целиться в грудь, – так-то оно так, мишень крупнее. Но на этих оленях наверняка бронежилеты будут. Так что – ты только не напрягайся, до этого дело не дойдет, но мало ли что – знаешь, куда лучше целиться?

– Я… ну… В лицо?

– Всем так кажется, ага. Но лицо-то маленькое, узкое по сравнению с телом, еще и крутится постоянно. Знаешь, почему на индейку так запарно охотиться? Надо в голову палить, чтоб тушку не испортить. И к тому же – ты представить не можешь, как стремно смотреть типу в глаза, перед тем как на спуск нажать. Не дай бог совесть проснется, пока он вертится, и все: секунда – и промазал. В лицо стрелять это тебе не хухры-мухры.