Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 17)

Спустя две недели он перестал отвечать на звонки фармагентши с перламутровой шкатулкой – ну что, героический поступок? – и осознал нечто удивительное. Женщину своей мечты – стервозную, своенравную, симпатичную, стройную Люси Пак – он уже упустил. Он даже начал задумываться, а не был ли он в нее влюблен. Он разглядывал их совместные фотографии в галерее своего телефона (у нее и правда были карие глаза). Он набирал ее номер, но не звонил, а просто пялился на экран и пару раз проехал мимо обшарпанного дуплекса, где она жила со своим раздолбаем-сыном. Однажды даже припарковался возле редакции газеты, надеясь, что встретит ее и как бы невзначай спросит, как у нее дела. Но так и не получил сигнала, что и она по нему скучает, а у него в то время было слишком много бытовых убийств в работе, чтобы с головой уйти в слежку за бывшей.

И все же временами Чак грезил наяву, что сталкивается с ней на улице и как бы между делом предлагает поужинать вместе или – когда у него было особенно романтическое настроение – что спасает ее от воров или международных террористов.

Потому он даже не сразу поверил в такую удачу – что она вдруг позвонила ни с того ни с сего и попросила помочь ее бывшему коллеге, у которого насильно отняли внуков. Это был знак, что все налаживается, что у них с Люси, возможно, все-таки есть будущее. Сама эта мысль наполняла его надеждой. И адреналином. Особенно после того, как она объяснила, что ее приятель нарвался на этих показушников из Армии Вечного Света, фанатиков, которые вечно ошивались на гей-парадах и шествиях ко Дню Мартина Лютера Кинга в Спокане и Кер-д'Алене, а во время пандемии и протестов за права черных подрядились без приглашения дежурить у торговых центров и магазинов – на своих пикапах с наклейками «Не наступай на меня, у меня член с наперсток», в бронежилетах поверх черных футболок и с винтовками, пристегнутыми к их брюхам, словно младенцы в слингах, как у недоумков, мечтающих походить на солдат или копов (хотя ни у одного из них не хватило ни яиц, чтобы пойти в армию, ни мозгов, чтобы сдать простой тест на работу в полиции).

Но это он, конечно, увлекся. Было бы весело разобраться с этими клоунами, размять кости и вспомнить былые времена, но главное – это возможность снова увидеть Люси. Помочь ее старому другу (или ухажеру?) и напомнить ей, что в отношениях с отставным копом есть свои преимущества. Сделать что-то полезное. Может, даже вернуть свою Гиллиган, свою сексуальную морячку, и снова стать ее любимым Козлиной. Чак пришел в такой восторг от этой перспективы, что едва мог усидеть на месте – хотя он и так почти никогда не сидел на месте, – и когда машина Люси подъехала к пекарне «Рокет Бейкери» в центре города, Чак Литтлфилд вскочил и встретил ее у дверей, раскачиваясь на носках своих «найков», которые он надел с хлопковыми брюками и спортивной курткой. Он одарил Люси самой теплой и непринужденной улыбкой, на которую был способен, и обратился к ее приятелю с подбитым глазом и опухшей щекой в футболке с ананасом и эмблемой группы Glass Animals[24]:

– Эй, мужик! Надерем им зад!

Они сидели на жестких деревянных стульях за длинным столом в просторном кафе, Люси Пак и Чак Литтлфилд рядом, Кинник – напротив. Он рассказывал обо всем, что происходило после того, как Лия и Ашер вчера появились у него на крыльце. Перед могучим бывшим копом был раскрыт маленький блокнот, хотя поначалу он почти ничего туда не записывал. Он говорил быстро и отрывисто, что наводило Кинника на мысль о пишущей машинке.

– Угу-у, – сказал Чак. – Ясно. Что дальше?

Каждые несколько секунд он повторял вот это «Угу-у, ясно, что дальше?», будто Кинник не был знаком с понятием хронологии и мог внезапно вспомнить что-то, происходившее в сороковых, или предсказать, что случится через две недели.

– Угу-у, ясно, что дальше?

Кинник рассказал о предположении Ашера, что его папа убил маму.

– А малец-то не промах, – сказал Чак.

– Что? Думаешь, он прав? – Кинника вдруг затошнило. Он не верил всерьез, что Шейн мог быть способен на такое. Старался даже не думать о такой возможности.

– Нет, я не говорю, что именно это произошло. Просто малец, похоже, не дурак.

Когда Кинник дошел до сцены на парковке церкви – двух головорезов из АВС, укравших детей и ударивших его дубинкой, – Чак протянул руку через стол, взял Кинника за подбородок и повернул его голову вправо, а потом влево.

– Они тебе скуловую дугу сломали. Вмятина от удара аж под отеком видна.

«Дубинка. Слом. скул. дуга». В блокноте это была третья запись – после «Шахм. клуб» и «Умн. малец».

Кинник недоумевал, как ему удалось за последние семь лет прочитать почти тысячу книг и при этом остаться единственным живым человеком, не знающим, как по-научному называется скула. Он сопротивлялся чувству неполноценности, глядя на этого отставного копа с живыми, часто моргающими глазами, темными, с проседью волосами и бородой, который был моложе его, мускулистее и, судя по всему, обладал глубокими познаниями о строении лицевых костей.

– Ну. Ты сможешь ему помочь? – спросила Люси.

– Само собой, – сказал Чак Литтлфилд. – Само собой. Дело непростое. Но вот что мы можем сделать. Во-первых, этот парень, Шон?

– Шейн.

– Шейн, точно. – Он наконец записал имя Шейна в свой блокнот. – Так как этот Шейн – биологический отец мальчика и официально удочерил девочку, твоя дочь – единственная, кто может по закону не дать этим клоунам в бронежилетах выдать твою внучку замуж. Так что шаг первый: найти… как зовут твою дочь, еще раз?

– Бетани. Возможно, она вернулась в Орегон.

– Точно.

Чак вывел на бумаге: «Бетени. Орегон?»

– Мы ее найдем. А пока я попрошу знакомого юриста накатать нам какую-нибудь бумагу, и – учитывая, что эти кретины едва читать умеют, – там можно написать что угодно, главное, чтобы стояла печать от кого-нибудь из окружных чинуш, это единственная власть, которую они признают. А дальше заявляемся к ним, суем под нос бумагу, забираем твоих внуков и едем искать Бриттани…

– Бетани…

– Точно. Бетани, Бетани, Бетани. – Чак подчеркнул ее неправильно написанное имя в блокноте. – Ага, и если какой-нибудь пидор в камуфляже попробует ко мне сунуться, я с ним так мило побеседую, что дубинка окажется у него там, куда солнце не заглядывает.

Кинник встретился глазами с Люси, и та едва заметно пожала плечами, что, как показалось Рису, означало: Мне было одиноко. Не осуждай.

– Но послушай, – Чак хлопнул ладонью по столу, – все может… выйти из-под контроля. Ты уверен, что готов? Снова встретиться с ними лицом к лицу?

Кинник почувствовал на себе пристальный взгляд Люси. Он откашлялся, вдруг ощутив потребность доказать, что он ничем не уступает этому дерганому бывшему копу, но в то же время подчеркнуть, что, в отличие от Чака, не пытается произвести впечатление на бывшую подружку.

– «Кто же неодолимый? – продекламировал Кинник и сам же ответил: – Тот, кого не может лишить самообладания что бы то ни было не зависящее от свободы воли»[25].

Люси и Чак вытаращились на него.

– Это же Эпиктет, – сказал Кинник.

Люси и Чак продолжили таращиться.

Кинник покраснел.

– Я имею в виду… Да, конечно. Я готов на все, чтобы вернуть внуков.

Люси встала:

– Мне нужно на работу. Пора менять подгузники подчиненным. – Она положила ладонь на плечо Чака: – Спасибо, Чак. Это много для меня значит.

Он накрыл ее руку своей.

– Ну что ты, Люси. Для тебя все что угодно.

Кинник тоже встал:

– Люси, можно тебя на минутку?

– Конечно. Проводишь меня?

Они двинулись к выходу, и тут Чак сказал:

– Люси, можно и мне минутку, когда он закончит?

Люси перевела взгляд с одной ошибки прошлого на другую.

– Ну, хорошо.

У двери Кинник оглянулся на нового знакомого:

– Я просто хотел сказать – я очень ценю, что ты для меня делаешь.

– Надеюсь, он тебе поможет.

– И вот еще что… – Кинник снова повернулся к Люси: – Ты уверена, что он… стабилен? Что он справится?

– Это не он только что цитировал Эпиктета.

Кинник поморщился:

– Ай. Больно.

– Как твоя щека?

– Щека тут ни при чем.

– Ну и отлично.

Люси порылась в сумочке и протянула ему баночку тайленола, которую захватила из дома. Затем ненадолго задержала на Киннике взгляд.

– Осторожнее там, ладно? Чак знает свое дело. Но его порой заносит. Если он вздумает совершить какую-нибудь безрассудную хрень, я надеюсь, ты его остановишь.

– Постараюсь.

– Обещаешь?

– Конечно. – Риса покоробило, что Люси разговаривает с ним как с ребенком. И все же это было по-своему приятно. Она помогает ему. Заботится о нем. – Спасибо, Люси. Я… ну… просто большое спасибо.

Она с улыбкой кивнула, похлопала его по руке, и Кинник вернулся за стол. Чак уже направлялся к дверям, где его ждала Люси. Рис краем глаза наблюдал за ними. Чак долго что-то говорил, а потом вдруг потянулся вперед, чтобы обнять ее. Со своего места Киннику не было видно ни лица Люси, ни того, как она ответила на объятия.

Люси ушла, и Чак вернулся на место, поправляя брюки.

– Она чудо, скажи?