Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 13)

Их роман начался с безобидного офисного флирта и профессионального восхищения: Люси, молодая и энергичная криминальная репортерша, задавала вопросы ветерану экологической журналистики, коллеге на тринадцать лет старше нее, обладающему, казалось, неисчерпаемыми знаниями о бюрократических лазейках, тонкостях архивных поисков и сложных механизмах получения информации, – словом, обо всей этой бумажной волоките, которую честолюбивые журналисты-энтузиасты воспринимают как прелюдию.

Какое-то время они не осмеливались зайти дальше шутливых заигрываний: обедали вместе, обменивались долгими взглядами, искали поводы посидеть в баре после работы. Затем, после его выступления на конференции по журналистским расследованиям в Сан-Диего (тема доклада – «Документопад как стратегия сокрытия: как найти суть в потоке отвлекающей информации»), они напились и поцеловались. И Люси, и Кинник списали тот вечер на ошибку, совершенную под влиянием алкоголя, и с удовольствием повторили ее три года спустя на рождественском корпоративе. Еще через год они стали совершать эту ошибку регулярно, несколько раз в неделю встречаясь в квартире Риса для безудержного, одурманивающего секса.

Все это драматическое осложнение случилось уже после его развода, но до ее, и поэтому, когда муж Люси по имени Пол – школьный учитель, тренер по волейболу и просто скользкий тип – обнаружил в стиральной машинке чужеродный носок (видимо, он запутался в одежде Люси, когда она в спешке одевалась в квартире Риса), все, как теперь никто уже не говорит, пошло прахом.

Ты разрушил брак этой бедной девочки! – заявила бывшая жена Селия, которая рубила с плеча, но редко ошибалась. Селия и слышать не хотела о сомнительной репутации бывшего Люси – Стремного Тренера Пола. А немое осуждение жены, даже после их развода, продолжало оставаться самой мощной силой в мире Кинника.

Послушай, воззвал к ней Рис, разве один человек может разрушить брак?

Селия одарила его своей обычной – милой и острой, как лезвие ножа, – улыбкой. Если этот человек занимается сексом с одним из супругов, то да, вполне.

Конечно, то, что Рис на самом деле имел в виду, было гораздо сложнее – не является ли измена скорее симптомом проблем в браке, чем их причиной? Или она симптом чего-то другого? Но, предъяви он Селии такой слабый, удобный для него довод, он бы только глубже закопал себя в свою же яму или, не дай бог, заставил ее задуматься о деталях их собственного разрыва, поэтому он замолчал.

Даже сейчас, спустя годы, когда Селия уже была мертва (тут к горлу Кинника снова подступил ком), он больше всего боялся, что она осуждает его с того света.

После скандала в редакции все решили оставить друг друга в покое: Рис оставил Люси в покое, чтобы она уладила все с мужем; Пол, в свою очередь, оставил жену в покое, подав на развод и переехав в Коста-Рику с девушкой из его волейбольной команды. Газета оставила Риса в покое, включив его имя в список на сокращение, в результате чего пятидесятипятилетнему журналисту, лишившемуся дела всей жизни, пришлось перебиваться небольшим выходным пособием. В итоге Кинник оставил в покое здравый смысл и порядочность, погрузившись всей печенью в шестимесячный запой – в два часа ночи он выходил из баров в центре и шел следом за официантками и барменами, которые уже и так щедро напоили его, в подпольные точки «для своих», где так же щедро наливали до двух тридцати. А вскоре после этого Кинник оставил в покое свою семью, вмазав своему чокнутому зятю по его конспирологической роже и сбежав – на радость сорока шести процентам населения – в дом из шлакоблоков в лесной глуши. Там в покое оставлять было уже некого.

И вот, по прошествии восьми лет после печально известного affaire de bureau[17] с Люси Пак, он, Рис Кинник, пытавшийся исцелить свою душу одиночеством, снова сидел на знакомом барном стуле в паре кварталов от бывшего места работы. Подбитый левый глаз совсем заплыл, сломанная скула пульсировала от боли. Твердо вознамерившись найти дочь и спасти внуков, Рис ждал Люси, которая пообещала встретиться с ним здесь после того, как отвезет своему сыну тако.

Но это было почти сорок минут назад. Куда она пропала?

Кинник медленно отхлебнул содовой. Ему нужно быть трезвым, чтобы поговорить с Люси. Трезвым, чтобы найти Лию и Ашера. Трезвым ради Бетани. Даже ради Селии, упокой Господь ее душу. Ему удавалось оставаться трезвым большую часть времени, проведенного в лесу, но несколько раз он срывался – в последний раз с Брайаном и Джоани. Трезвость была единственным способом отступить от края пропасти, вернуться в мир. А этот ком у него в горле? Возможно, он с ним до конца его дней.

– Повторить? – У бармена был легкий испанский акцент и аккуратно подстриженная бородка. Он указал на стакан перед Кинником.

– А сколько я уже должен?

– Четыре бакса.

– За содовую?

– За тепло и свет, дружище.

– Все равно многовато для содовой.

– У нас есть скидка для трезвых водителей, если вам нужно развезти по домам друзей.

– А если мне нужно довезти себя?

– Не считается.

– А если мой друг скоро подъедет?

– По правилам нужно как минимум трое.

– Почему трое?

– Трое – компания друзей. Двое – уже свидание.

– Поверьте, про свидание не может быть и речи.

– Все вы так говорите. Перед тем как свайпнуть вправо.

– Я без понятия, что это значит.

– Что содовая стоит четыре бакса.

– А если бы я считался трезвым водителем, сколько…

– Три пятьдесят.

– Знаете что? Ваша взяла. – Кинник вскинул руки. – Я заплачу эти два четвертака.

Бармен забрал стакан и обновил содовую, а Кинник, не теряя время, решил осмотреть бар, старое пристанище газетчиков. Ему потребовались годы, чтобы поверить, что мир состоит не только из таких мест, как это – переполненных людьми и их культурным шумом, их замыслами и чаяниями. Чтобы вспомнить, что мир – это мир, а мы в нем лишь недолгие гости: двадцать с лишним тысяч восходов, каждый из которых дает новый шанс.

Было так странно снова оказаться здесь. Все слегка поменялось, но не так сильно, как он мог ожидать после стольких лет жизни вдали от цивилизации. Телевизоры с плоским экраном стали, пожалуй, чуть более плоскими. Вместо меню на столах были QR-коды. К счастью, прошло не так много времени и его убежище находилось всего в шестидесяти милях отсюда, и после побега он как-никак бывал в парочке баров в Спрингдейле и других маленьких городках и иногда смотрел телевизор дома у Брайана и Джоани, но во всех замеченных им изменениях было нечто общее и неожиданное. Они не только не производили особого впечатления, но порой даже казались шагом назад. К примеру, летающие автомобили за время его отсутствия так и не появились, зато огромные пикапы и внедорожники заполонили все улицы.

Прямо сейчас дома сверчки брали свои первые ровные ноты, лягушка-бык в ручье выквакивала его имя (Кинник! Кинник!), а Млечный Путь разливался по ночному небу. Рис же сидел за барной стойкой в забегаловке из своего прошлого и пил содовую за четыре бакса.

Наконец, спустя почти час, рядом с ним со вздохом приземлилась Люси, плюхнув на стол огромную сумку и, как тюремщик, прогремев связкой ключей.

– Знаешь, Кинник, не выброси ты телефон, мне было бы гораздо проще сообщить тебе, что помогать я передумала.

– Причина номер шестьдесят восемь, чтобы не иметь телефона.

Подошел бармен, и Люси заказала мартини.

– Ты будешь? – спросила она Кинника.

Он поднял стакан, прося повторить содовую, и, когда бармен принялся за работу, развернулся к Люси:

– Как твои дети…

– Анна и Кел.

– Точно. Сколько…

– Анне двадцать два, заканчивает Вашингтонский университет. Келу девятнадцать.

– Невероятно, как летит время. А Кел тоже учится?

Люси тяжело вздохнула. Бармен поставил перед ними напитки, и она, сделав глоток мартини, повернулась к Киннику:

– Я не могу болтать с тобой как ни в чем не бывало, Рис.

– Люси, я не хотел…

Она остановила его, положив руку ему на плечо.

– Послушай, я тебя не виню. Ни за что. Дело было даже не в тебе. Пол был дерьмовым мужем. Я была дерьмовой женой. Это жизнь. Мы и так бы развелись, с твоим носком или без. – Она снова вздохнула. – Но последние восемь лет я провела в роли «изменщицы-жены, чей сын подсел на наркоту». Как в какой-то гребаной притче. Так что извини меня, но я не могу просто взять и сделать вид, что мы добрые друзья, вспоминающие былые времена.

– Люси, прости меня, – сказал Кинник. – Я знаю, что все похерил.

– Думаешь, этого достаточно? – Люси посмотрела ему в глаза. – Думаешь, можешь вот так появиться и как по волшебству расхерить все обратно?

Рис усмехнулся:

– Тогда уж не расхерить, а схерить – по логике языка.

Она на мгновение задумалась. Затем слегка улыбнулась, подняла свой бокал, и они чокнулись.

Люси Пак разразилась хохотом, когда Кинник спросил ее, кто сейчас пишет про ультраправых.

– Эм… государственный репортер?

Только через мгновение он понял, о чем она говорит: радикалы больше не на задворках общества, теперь они в центре событий. Люси объяснила ему, что законодатели штатов, шерифы и окружные уполномоченные (и даже члены Конгресса) в последние годы открыто выражают убеждения, за которые пару лет назад их бы заклеймили как членов группы ненависти, экстремистов или, на крайний случай, чокнутых, за которых никто в здравом уме не проголосует.