Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 12)
Она написала ему: «Скоро домой. Что хочешь на ужин?»
В левом углу экрана тут же появилось облачко с тремя точками. Кел печатал. О, слава богу! Если он не отвечал сразу – особенно когда она задерживалась в офисе допоздна, как сегодня, – на душе у Люси начинали скрести кошки. Она боялась, что он снова заложил свой телефон и теперь где-то там, на улицах, на пронизывающем ветру. «ХЗ, реши ты», – пришло сообщение. На языке Кела это значило:
Перед тем как покинуть редакцию, Люси решила проведать Джексона – стажера, которого она просила навести справки о вчерашней драке на заседании школьного совета.
Люси помнила времена, когда подобное казалось абсурдом (
Теперь же для колонки об образовании у нее уже третий месяц не было постоянного репортера. При полном штате в газете, обслуживающей город с населением в двести двадцать пять тысяч и агломерацию численностью в шестьсот тысяч, работало всего пятнадцать человек – притом что штат все равно никогда не был полностью укомплектован. На сегодняшний день в распоряжении Люси была всего дюжина репортеров (шестеро работали в офисе), и она не могла найти никого, кто освещал бы около ста пятидесяти школ и десяток колледжей и университетов в регионе. Поэтому ей приходилось выуживать статьи об образовании из стажеров или уговаривать одного из двух государственных репортеров – того, кто был менее загружен, – сделать пару звонков по теме.
– Мне пока не пришел ответ из округа, – ответил Джексон. – А вечером я работаю.
– Может, съездишь завтра в окружной офис? – предложила Люси.
– Завтра я тоже работаю, – сказал Джексон.
– Ладно. Что ж, попрошу кого-нибудь другого. – Люси подавила желание как следует выругаться.
Проходя мимо начальника ночной редколлегии – парня, который всего полгода назад сам был стажером, – она сказала:
– Я ушла. Статью Эллисон посмотрю дома.
Паренек отсалютовал ей, не поднимая глаз от экрана.
Люси спустилась на лифте на первый этаж. Сейчас редакция газеты «Споксмен-Ревью» (созданной в начале бурного двадцатого века из газет «Споксмен», «Ревью» и «Кроникл») по-прежнему располагалась в построенном для нее кирпичном здании девятнадцатого века, хоть масштаб газеты и съежился с нескольких сотен сотрудников на семи этажах и типографии через дорогу до пары десятков человек в офисных секциях на двух этажах. Остальные помещения, принадлежащие владельцам издания, теперь занимали бухгалтерии, компании по продаже недвижимости, винные бары и завод по производству джина. (Выпивка и хищнический земельный капитализм оттесняют в сторону четвертую власть и общественное право на осведомленность? Трудно бороться с таким прогрессом.) Более того, ходили слухи, что старое здание газеты скоро отдадут под лофты. Куда же тогда переедет редакция? Как и другие газеты, в какой-нибудь торговый центр, где костяк вчерашних студентов будет освещать мировые события «без страха и пристрастий»[15], приткнувшись между магазином тканей и аптекой с лечебной марихуаной?
Лифт прозвенел, оповестив о прибытии, и Люси вышла в тот самый момент, когда ее телефон завибрировал. Она замешкалась. Что там успело случиться? Может, подняться обратно? Но нет, это всего лишь Кел придумал, что хочет на ужин: «Тако?»
По сердцу разлилось какое-то теплое чувство, но что это было? Надежда? По крайней мере, еще один день ее Кел проведет дома, здоровым и трезвым, – еще одна маленькая победа за его тощими плечами.
Она улыбнулась и напечатала: «Заказ принят, К.»
А потом Люси подняла глаза от экрана и ахнула…
…увидев, что ей навстречу…
…со стула в приемной…
…поднялся гребаный призрак…
– Люси, – сказал призрак. – Прекрасно выглядишь.
– Кинник? Иисусе.
– Нет-нет. Ты угадала с первого раза.
Конечно, он заметно постарел – каштановые волосы почти полностью поседели. Кожа была загорелой, словно он много работал на солнце, и, несмотря на выбритое лицо и свежую стрижку, в нем было что-то безумное, дикое – как в тех бродягах на улице, что таскают все свои вещи в рюкзаках. Или в магазинных тележках. Она задумалась над подходящим словом (в газетах больше нельзя было называть их «бомжами», все теперь писали «бездомные граждане»), но первым на ум Люси пришло гораздо более древнее слово:
– Что с твоим лицом?
В носу и в уголках рта у него запеклась кровь, левая щека распухла, под глазом наливался синяк. Некогда привлекательные строгие черты и прямые линии были смяты в кровавую кашу.
Он дотронулся до своей опухшей щеки:
– Меня отделали.
– И кто эта счастливица?
– Их было двое. Фанатики оружия. Любители больших пикапов. Напали на меня и украли моих внуков. Они собираются выдать мою тринадцатилетнюю внучку замуж за сынка пастора. Они сломали мне…
Кинник обернулся к молодому парню с колораткой на шее, сидевшему в приемной.
– Ох, да, скуловую дугу. – Парень встал.
Люси оглядела его и снова перевела взгляд на Кинника:
– Ты был у врача?
– Нет, но я был у священника, – Кинник кивнул на юношу, – решил обойтись без посредников.
– Я бывший боксер, участвовал в «Золотых перчатках»[16]. – Юный священник развел руками. – Это очень распространенная травма. Я хотел отвезти вашего друга в больницу, но он отказался. Вообще, без челюстно-лицевой операции не обойтись, но раз он в состоянии терпеть боль, с ней можно повременить.
Люси еще раз посмотрела на лицо Кинника.
– И формально я еще не священник, – добавил священник. – Я дьякон и буду им еще месяц, но в нашем приходе нет священника, поэтому я начал практику раньше. – Он поправил колоратку. – В смысле, не стал священником, а начал практиковаться, чтобы им
Совсем сбитая с толку, Люси повернулась к Киннику:
– А ты… ты хотя бы в полицию ходил?
Он кивнул.
– Моя машина заглохла у церкви, поэтому преподобный Брендон подвез меня до участка. Я написал заявление. И попросил его подбросить меня сюда.
Священник-дьякон скромно махнул рукой:
– Кстати говоря, мне уже пора. Шахматный турнир скоро закончится, и мне нужно будет запереть церковь.
– Конечно, – сказал Кинник. – Спасибо за помощь.
– Будем ждать вашего внука на следующем турнире. – С этими словами священник-дьякон-боксер удалился.
Кинник обратился к Люси:
– Заявление-то я написал, но я знаю имя только одного из этих психов. Причем даже не того, кто меня ударил. Единственное, что мне известно наверняка, – оба дружки этого идиота, моего зятя.
– Бетани все еще с…
– Шизиком Шейном. Ага. В любом случае, мне показалось, что копы не очень-то мне поверили. Я не выгляжу как заботливый дедушка.
Люси кивнула. Она чуть не прикусила себе язык, чтобы не спросить:
Но он всегда умудрялся знать, о чем она думает, даже когда Люси молчала. Кинник сам ответил на ее невысказанный вопрос, протянув к ней руки:
– Люси, мне нужна твоя помощь.
Неужели это первое, что пришло ему в голову? Если уж он хотел растопить лед, то мог бы начать с «Как дети?» или даже лучше: «Поздравляю с новой должностью!» С тем, что ты стала главным редактором, что пережила вечные чистки, сокращения и текучку кадров, что теперь ты большой человек в газете, которая по-скотски обошлась со столькими хорошими людьми, что руководишь детским садом из двадцатилетних стажеров. А вместо этого какими были первые слова, слетевшие с его губ?
Но! В его защиту! Это была правда! Она выглядела прекрасно! Стройная и подтянутая, прежде короткие черные волосы отросли до плеч, и ей то и дело приходилось откидывать их с круглого лица, напоминающего спелое яблоко, а уж ее накачанные ноги… Конечно, возможно, появилась пара новых морщинок возле рта и глаз, но… эти темные, терпеливые глаза. Едва он взглянул в них, как волна чувств захлестнула измученное тело Кинника. Былая страсть разгорелась вновь.