Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 10)

Кинник посмотрел на внучку, гадая, не стояло ли за ее вопросом что-то, кроме простого любопытства.

– Странная вещь, правда?

– Мама говорит, что из-за алкоголя люди делают глупости, – вмешался с заднего сиденья Ашер.

Рис рассмеялся.

– Мама права. И еще из-за одиночества.

Он снова провел рукой по затылку – там, где его касались руки Джоани. С этого все и началось. Она подрабатывала парикмахершей в лавке рядом с домом, и именно Брайан предложил Рису сходить постричься к его «благоверной». Было что-то особенное в том, как она порхала над ним, как клала руки на его плечи и пробегала пальцами по волосам – какой была заботливой. Теперь он ясно понимал, что в обычной стрижке ему привиделся намек на душевную близость, которой он практически лишился, перебравшись в лес. Он настолько отвык от людей, что, казалось, вообще разучился общаться – именно этот период в истории своего затворничества Рис считал самым черным. Он приручил свое одиночество, внушил себе, что люди ему не нужны, но, конечно, стоило ему подумать о Джоани в новом ключе, как молчать об этом стало невозможно – он бы просто умер, не скажи он хоть чего-нибудь. Добавьте ко всему этому две бутылки посредственного красного вина на старой рыбацкой лодке Брайана, и вот Кинник спьяну убедил себя, что на кону стоят его принципы и нужно немедленно сообщить Брайану о своих чувствах к Джоани.

– Принципы, ну да, – произнес он и усмехнулся.

Лия снова уставилась на дедушку.

– Прости, не могу перестать думать вслух, – сказал он.

Миновав межобщинную территорию Тамчум, они двигались вдоль реки Спокан по направлению к городу. Время здесь будто бежало назад – Брайан называл этот маршрут «Спеши по Следу слез». Всего в пятидесяти милях от Споканских водопадов – главного поставщика рыбы в те века, когда дамбу еще не построили и лосось мог заходить вверх по течению, – находилось отдаленное место, куда были изгнаны предки Брайана в 1881 году. Индейская резервация Спокан – потрясающе красивая, покрытая сухими лесами, богатая ураном и отравленная радоном земля – лежала почти в сорока милях к северо-западу от дальней окраины второго по величине города штата Вашингтон.

Рис познакомился с Брайаном и Джоани, когда работал над статьей об экоактивистах, требовавших от Министерства энергетики и Департамента экологии США законсервировать и рекультивировать старый рудник «Миднайт». Три миллиона тонн урана, извлеченных там из подземных недр резервации, затем перевозились за 160 миль на юг, в Хэнфорд, обогащались, очищались и в годы холодной войны использовались для создания атомных бомб, испытания которых проходили на морском дне, островах и даже в открытом космосе. В 1981 году, спустя век после переселения племени на эти земли, месторождение иссякло, карьеры забросили, и вот тогда урановые «хвосты» стали просачиваться в грунтовые воды и многочисленные ручьи резервации. Рис написал несколько статей о заброшенном руднике и опасных радиоактивных отходах, о высоких показателях заболеваемости раком и рассеянным склерозом среди местного населения, но доказать, что болезнь вызвана экологической обстановкой, почти невозможно, и за годы своей журналистской карьеры Рис уже смирился, что его писанина не меняет ровным счетом ничего.

Старая дребезжащая «ауди» повернула на юг, затем на восток и покатилась по склону, спускаясь в пригород Спокана. Современные многоквартирные комплексы с балконами и уродливые модульные строения под самодельными навесами, которые Кинник в шутку называл «дворцами», в черте города уступали места двухуровневым коттеджам прошлого века, бунгало и домам в стиле ранчо, мини-моллам и большим гипермаркетам, а по мере приближения к центру – викторианским и ремесленным домам конца девятнадцатого столетия, лачугам шахтеров и лесорубов и кирпичным многоквартирным зданиям – наследию некогда процветавшего мегаполиса. Здесь машина времени останавливалась. Нет, с горькой иронией отметил Кинник, им не увидеть ни сохранившихся с далеких времен типи[11], ни землянок, ни шалашей.

Он попытался вспомнить, когда был в Спокане в последний раз. Года два с половиной назад? Точно. Разболелся зуб. Пришлось ехать к стоматологу. Обычно все его нужды можно было закрыть в городках поблизости: продукты он покупал в Спрингфилде, книги – в антикварных магазинчиках в Чеуэле, а за пивом изредка заезжал в таверну в Лун Лейк. Но когда воспалился зубной нерв, от поездки в большой город было не отвертеться.

Торо было всего двадцать семь, когда он поселился в хижине размером десять на пятнадцать футов на берегу уолденского пруда, где два года и два месяца провел в духовных терзаниях и борьбе с кариесом. К тридцати трем годам у старины Генри Дэвида не осталось своих зубов. Киннику же, пробывшему в уединении на пять лет дольше, удалось дожить до шестидесяти с целыми и невредимыми резцами – все благодаря волшебным рукам споканских дантистов.

После того как врачи удалили ему нерв, с цивилизацией он снова распрощался.

– И вот я снова тут, – сказал Кинник.

– Ты о чем? – спросила Лия.

– Ни о чем.

Турнир по шахматам, как объяснила ему миссис Гейнс, проходил в здании аббатства[12] в западной части Центрального Спокана – старейшем рабочем районе города. Споканский шахматный клуб собирался в епископальной церкви девятнадцатого века – небольшом краснокирпичном здании со шпилем и пристройкой для настоятеля. Вывеска перед входом гласила: «Здесь рождается справедливость, радость, сострадание и мир».

На посыпанной гравием парковке было всего четыре машины, еще несколько стояло на улице. Рис припарковался и обернулся к внуку:

– Готов задать им жару, Каспаров?

Ашер поднял взгляд от тетради, и на его лице вдруг промелькнула паника.

– Я хочу писать.

– Уверен, у них есть туалет.

– Надеюсь! – Мальчик заерзал на месте.

Разве он не ходил в нужник дома у Кинника? И потом еще раз, у Брайана и Джоани? У мальчишки, похоже, был мочевой пузырь с монетку.

– Постарайся расслабиться, Ашер, – сказала Лия. И посмотрела на дедушку, выразительно подняв брови.

– Я только хотел сказать, что правда очень рад вашему приезду, – сказал Кинник, неожиданно для самого себя. – И мне ужасно жаль, что меня так долго не было в вашей жизни. Что я не был хорошим дедушкой и хорошим отцом для вашей мамы. Но я приложу все усилия, чтобы это исправить. – Он похлопал Ашера по коленке: – А теперь давай-ка поскорее найдем туалет, пока ты не сходил конем в штаны.

Они выбрались из машины, и Рис заметил, как на другом углу парковки из огромного черного пикапа вышли двое мужчин. Любителями шахмат они явно не были. Их груди и животы выдавались вперед под черными футболками и одинаковыми нейлоновыми куртками. Одному, с козлиной бородкой и стрижкой под машинку, было на вид лет тридцать. Другой, гладковыбритый и лысый, постарше – его голова блестела так, что казалась металлической. Именно от второго, лысого, исходила смутная угроза. Киннику показалось, что он где-то его видел, но вспомнить где никак не получалось.

На заднем стекле пикапа красовался Гадсденовский флаг[13], а на откидном борте – наклейка, которую Рис сначала принял за логотип телеканала, пока не пригляделся и не прочитал, что АВС[14] расшифровывается как «Армия Вечного Света». Он снова посмотрел на мужчин и заметил под курткой у Козлиной Бородки черный ремень наплечной кобуры.

– Ашер! Лия! – Лысый зашагал в их сторону. – Вот вы где. Ваш отец места себе не находит!

– Это друг Шейна, брат Дин, – прошептала Лия Киннику. Затем, уже громче, представила его приближающимся мужчинам: – Это наш дедушка Рис. Он писатель и отшельник.

– День добрый, сэр, – сказал лысый, подойдя к ним. – Дальше мы сами. Шейн попросил нас заехать за детьми, но дома их не оказалось. Их соседка сказала, что вы можете привезти их сюда.

– Мне очень нужно в туалет, – сказал Ашер, переминаясь с ноги на ногу.

– Давай так, – сказал брат Дин, – мы сейчас спросим, можно ли сходить в туалет в церкви, а потом позвоним твоему папе и скажем ему, что ты скоро будешь дома. Как тебе такой план?

– У Ашера сегодня шахматный турнир, – сказал Кинник.

– Правда? – отозвался брат Дин. – Что ж, боюсь, его отец не уверен, что это хорошая идея. Сами понимаете, мать сбежала и все такое. – Он посмотрел на Ашера сверху вниз: – Твой папа попросил меня присмотреть за тобой пару дней, пока он не вернется из поездки. А потом вы с ним и пастором Галленом сможете помолиться об откровении насчет шахмат. Что думаешь, приятель?

Рис рассматривал стоящих перед ним мужчин. В них не было ничего откровенно угрожающего. Но откуда ему был знаком этот лысый? Память снова его подводила. И все же он не знал, как ему лучше поступить.

– Миссис Гейнс попросила меня присмотреть за детьми, – сказал Рис.

– Это было очень своевольно, – сказал брат Дин. – Шейну не понравилось, что она с ним не посоветовалась. Я так ей и сказал.

– Можно я пойду? – Ашер аж зажмурился.

– Я отведу его в туалет, – сказал Кинник.

– Нет, я отведу, – сказал брат Дин.

– Пойдем все вместе, – предложил Кинник.

– Нет, – сказал брат Дин, – не пойдем.

Кинник видел страдания на лице внука.

– Ладно, пусть идет с вами. – Он повернулся к Лии: – Хочешь тоже?

Дин повел детей в церковь. Второй мужчина остался на месте, внимательно наблюдая за Кинником, и у того вдруг возникло чувство, что его стерегут.