Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 9)

– Хватит, Билли, – сказала она, и собака тотчас вернулась в дом.

Женщина была полной и красивой, кожа на пару тонов светлее, чем у мужчины, на голове ежик седых волос.

– Рис, это твои внуки, что ли?

– Ходят такие слухи. Привет, Джоани. Как ты?

– Да ничего. Вполне себе.

Дальше события развивались стремительно. Мужчина по имени Брайан подошел к Рису вплотную, и они стали тихо переговариваться, цедя слова сквозь зубы. Женщина – Джоани – кинулась к детям и быстренько завела их в дом, а когда Ашер и Лия разулись и сняли куртки, их уже ждали чашки с горячим шоколадом и кленовое печенье. Дом оказался уютным: пол устлан ковром с густым ворсом, напротив двух кожаных кресел большой телевизор, а стены украшены старинными индейскими рисунками на линованной бумаге – воины-всадники[10]. Пес плюхнулся на мешковатую лежанку перед телевизором. Джоани усадила детей за небольшой барный стол, чтобы они могли спокойно перекусить. Шоколад и печенье были пальчики оближешь.

– Берите еще. – Джоани придвинула к ним упаковку кленового печенья.

– А у вас есть туалет? Не уличный? – спросил Ашер.

– Конечно, – ответила женщина. – Прямо по коридору.

В окно они видели, как Брайан, стоя на пыльном газоне перед домом, кричит, тыча пальцем в Кинника, а тот, точно провинившийся школьник, послушно кивает, сунув руки в карманы.

– Из-за чего он так злится? – спросила Лия.

Джоани окинула детей взглядом и, видимо, решила, что они уже достаточно взрослые, чтобы услышать правду. А может, история была слишком хороша, чтобы ей не поделиться.

– Ну, слушайте, – начала она. – Решили мы как-то отдохнуть в Ту Риверс. И вот пришвартовались мы к причалу, сидим пьем вино – я, Брайан и Рис, – и вдруг, когда Брайан отошел на берег отлить, ваш дедушка ни с того ни с сего признается мне в любви. Люблю тебя, говорит… – Джоани тихо хихикнула, а затем, не сводя глаз с мужчин за окном, продолжила рассказ: – Но это еще цветочки. Я бы просто отшутилась, сказала бы «ясненько, Рис» и списала бы все на вино и это его одиночество. Но тут Брайан возвращается, и ваш дедушка – болван этакий – решает, что нужно сказать ему то же, что он сказал мне.

– Что он его любит? – спросил Ашер.

Джоани отвернулась от окна и от души расхохоталась, издавая звуки, похожие на лай.

– Вот уж точно, сынок! Брайана он любит. И уж побольше, чем меня. Смотреть, как эти двое спорят о политике, все равно что наблюдать за брачным танцем. Но нет, он признался Брайану, что я ему нравлюсь и что он не планирует ничего с этим делать, просто всю жизнь тайны выходили ему боком и все в таком духе. Сказал, что переосмысливает для себя честность или что-то вроде того, что ничего от меня не требует, просто ему было важно выговориться – и, естественно, приспичило ему это сделать пьяным вдрызг на причале в Ту Риверс! – Джоани снова рассмеялась.

– А давно это случилось? – спросила Лия, вспомнив, что дедушка говорил что-то про дела и долгий ящик.

– Да почти год как, в июле.

– И с тех пор вы ни разу не виделись?

– Ни разу. Потому что дальше ваш пьяный дедушка говорит, что, мол, раз уж он поднял эту тему, Брайану следовало бы относиться ко мне получше и уделять мне больше внимания, – в этом я с ним, кстати, согласна, – но для Брайана, который только узнал, что ваш дедушка втрескался в его гражданскую жену, это было уже чересчур, и он такой – «не суй свой херов нос в чужие дела», и они как сцепятся, чуть до драки не дошло! А дедушке вашему я так и сказала: мне приятно, конечно, но мы с Брайаном так-то хорошо живем – в казино ходим, с Министерством энергетики боремся, столько всего вместе сделали, что уже как одно целое. – Она помахала перед лицом рукой, словно отгоняя муху. – И в любом случае я уже слишком стара для… как там его?

Лия с Ашером одновременно пожали плечами. Они понятия не имели, о чем она.

– Тройничка? – Джоани снова залилась смехом-лаем, и пес на лежанке навострил уши. – Нет уж, увольте. В два раза больше стирки и готовки, вот и все.

Брат с сестрой переглянулись, и Ашер одними губами переспросил: Тройничка?

– Я надеялась, что они отдохнут друг от друга, остынут, а потом прошел месяц, и еще, и еще… а Брайан только больше злился и… Они оба, знаете, те еще упрямцы.

Тем временем Брайан во дворе, кажется, подуспокоился, он больше не размахивал руками, а с важным видом втолковывал что-то Рису, который продолжал кивать. В конце концов он выдохся. Кинник что-то сказал и протянул руку, и секунду спустя Брайан пожал ее. Они обнялись, похлопав друг друга по спине. Потом Рис снова что-то сказал, и Брайан рассмеялся.

– Ну наконец-то, – сказала Джоани. – Мир спустился в нашу долину. – Она приподняла чашку с кофе, салютуя. – Не говорите дедушке, но Брайан страсть как по нему скучал.

Мужчины зашли в дом.

– Кофе? – спросила Джоани.

– Спасибо, Джоани, – сказал Рис, – с удовольствием. Вообще-то, я бы хотел и перед тобой извиниться. Мне не стоило тогда…

– Нет, нет, нет! – остановила его Джоани. – Не смей брать свои слова обратно, Рис Кинник. Свидетели все помнят, друг мой. – Она повернулась и подмигнула Лии: – Девушки моего возраста нечасто слышат признания в любви, даже от пьяных друзей. Так что ты не отберешь его у меня, нетушки. Придется тебе с этим жить.

– Давай, – Брайан обратился к Рису, – спроси ее, о чем хотел.

– Джоани, – сказал Рис, – я совсем не ожидал, что мне придется приглядывать за внуками, и, как видишь, я слегка напуган. Как думаешь, я мог бы воспользоваться вашим душем, а потом… может… – Он взъерошил свою седую копну. – Ты могла бы меня постричь?

Джоани приложила руку к груди:

– Ну конечно же, Рис.

Брайан усмехнулся:

– Душ – это блестящая идея, дружище. От тебя несет за две мили.

Кинник понюхал свою подмышку.

– А вы индеец? – неожиданно спросил у Брайана Ашер.

– Ашер… – осек его Рис.

– Правильно говорить – коренной американец, – поправила Лия.

– Ой, верно. Извините. А вы коренной американец?

– Да, – сказал Брайан. – Мои предки – из племен спокан и колвилл.

– А у вас есть прозвище? Как у всех воинов?

– Конечно, – сказал Брайан. – Мой народ зовет меня Стоячей Водой. Нас у мамы трое: я, старшая сестренка Затопленный Подвал и младший братик Испорченный Ковер.

– Брайан, – пожурила его Джоани, – не издевайся над мальчиком.

Брайан подмигнул Ашеру:

– Ладно, мой народ зовет меня Брайаном. – Он протянул ему руку. – А тебя как звать?

Ашер пожал руку мужчины.

– Мой народ зовет меня Ашером, – сказал он.

Кинник провел рукой по чисто выбритому лицу, затем по короткому ежику волос. Сразу вспомнилось раннее детство: вечер после купания, отец стрижет их с младшим братом старыми армейскими ножницами, а Рис трогает мягкую папину бороду и колючую щетину на его шее.

Кинник взглянул на внуков. Они и представить себе не могут, что он когда-то тоже был ребенком и что они сами однажды станут такими же старыми и дряхлыми, как он. Нет, не могут. Никто не может. И он в детстве не мог вообразить ни деда, ни дядей, ни отца с матерью детьми – а ведь они ими были. Маленькому Киннику все взрослые казались существами другого вида, динозаврами.

– И никого из них не осталось, – сказал Рис.

– Что? – спросила Лия.

– Ничего, – ответил Кинник. Он так привык разговаривать сам с собой, что перестал замечать, как слова вырываются наружу.

Конечно, однажды – и довольно скоро – и он уйдет вслед за дедом, отцом, младшим братом. Все его поступки и достижения будут живы лишь в сердцах людей, для которых он что-то значил. Он перестанет быть человеком из плоти и крови и даже книгой в чьем-то подвале, как он понял сегодня, и останется не более чем угасающим воспоминанием для тех немногих живых душ, которые будут вспоминать его, причем далеко не с таким теплом и благодарностью, как его бывшую жену Селию, отправившуюся в причудливый унитарианский рай, о котором она так мечтала. Или, если он, Кинник, прав, вернувшуюся к земле и простым элементам, из которых была создана. Или, если прав Шейн, приговоренную вечно гореть в аду под копытами пляшущего козла-демона за то, что выбрала неправильную церковь, не молилась на иных языках и голосовала не за тех. О, Селия.

– Они очень милые, – сказала Лия. – Джоани и Брайан.

– А? – Рис обернулся. – Да. Конечно. Джоани и Брайан милые.

– Ты правда любил ее? – спросила Лия.

Ох уж эта девчушка. Не ходит вокруг да около, а метит в самую суть. Прямо как раньше, когда он возвращался с работы, а Бетани… Кинник рассмеялся, осознав, что снова путает внучку с дочерью – смотрит на Лию и переносится на двадцать пять лет назад. Боже правый. Если по вине Шизика Шейна с головы его девочки упадет хоть один волосок… Кинник постарался не представлять наихудший сценарий.

Лия все еще неотрывно смотрела на него с пассажирского сиденья, ожидая ответа. В зеркале заднего вида Рис заметил, что и Ашер поднял глаза от тетради, которую он дал ему для записи шахматных нотаций.

– Любил ли я Джоани? – Рис задумчиво поджал губы. – Нет, думаю, что нет. На самом деле не любил. Во всяком случае не так, как вашу бабушку. – И Люси, подумал он. – Но она мне очень нравилась.

– А как понять, что любишь по-настоящему? – спросила Лия. На этот раз голос ее прозвучал тише.

– Ну. Боюсь, точного ответа у меня нет. Сначала ты просто чувствуешь, что очень хочешь быть с этим человеком. Постоянно думаешь о нем. – Он снова подумал о Люси. – А потом, если твои чувства настоящие, счастье этого человека становится для тебя важнее собственного.