Джесс Уолтер – Над осевшими могилами (страница 59)
Таксист недовольно нахмурился, но она одарила его улыбкой:
– Слово даю, мигом вернусь.
Босиком шлепая по тротуару, Рэй-Линн хихикала и старалась вспомнить, где оставила туфли. Она с трудом открыла дверь бара, и ее тотчас окатило воздушной волной, промозглой и прокуренной. Два пожилых мужика сидели за столиком возле окна, два парня – у стойки. Все ощупали Рэй-Линн глазами. Она почувствовала себя красоткой.
– Привет. – Бармен ее узнал. – Где пропадала?
– Снималась в кино. Танцевала стриптиз.
– Круто.
Рэй-Линн выудила десятку из кармана и, покачнувшись, ухватилась за стойку. Казалось, она еще в такси, еще летит.
– Первую выпивку покупаю сама, но потом, надеюсь, кто-нибудь поухаживает.
– О, я поухаживаю, – сказал один парень.
Рэй-Линн оглядела шеренгу бутылок за спиной бармена:
– Водочки.
– Во дочки! – скаламбурил парень.
Из захватанной пластиковой бутылки бармен до краев наполнил стопку и дал восемь долларов сдачи. Рэй-Линн залпом выпила, зажмурилась и грациозно откачнулась от стойки. Закинула руки за голову, потом уронила и с наигранной скромностью взглянула на мужчин:
– Ну что, ребята, станцевать вам?
Мужики заухмылялись.
– Ладно. Сейчас вернусь. – Рэй-Линн пошла к туалету, но миновала его и черным ходом выскользнула на улицу. Красотка.
В темном переулке она увидела поджидавшего ее таксиста.
– Эй! – От смеха Рэй-Линн перегнулась пополам. – Я тебя знаю!
– Что за дела? Хочешь смыться, не заплатив?
– Да нет, я шла в обход. В баре парни клеились, пришлось удирать. Я возвращалась.
Было видно, что таксист разозлился. Чего все мужики сразу злятся?
– С тебя четырнадцать баксов, – мрачно сказал таксист.
– Чего? Проехали-то две мили.
– Пока ты шастала, счетчик щелкал. – Он шагнул к ней.
– У меня нет четырнадцати баксов. Я ж говорила, расплачусь натурой.
Таксист схватил ее за руку. Рэй-Линн хотела его ударить, но только задела по плечу. А вот мужик не промахнулся, угадав точно в фингал, подаренный Майклом. Рэй-Линн упала. Таксист обшарил ее карманы, нашел восемь долларов и две карточки – кофейную и визитку полицейской дамочки. Карточки бросил на тротуар. Рэй-Линн сунула их обратно в карман. Я красотка, подумала она. Красотка. В глазах все плыло, тянуло сблевать.
– Тимми, – прошептала Рэй-Линн.
– Сука драная. – Таксист сел в машину и уехал.
Рэй-Линн встала, отряхнулась. Ее сильно качнуло, но она устояла на ногах и переулком пошла к Спрейг-стрит.
Руки ее висели плетьми, ощущение полета исчезло. У Тимми раньше был хороший герыч. Либо не пробило, либо Тим разбодяжил дозу. Уже хотелось еще. Но теперь больше нет даже тех восьми долларов.
Сзади возникли фары. Рэй-Линн развернулась к дороге здоровым глазом, но машина просвистела мимо. Покачиваясь, Рэй-Линн побрела дальше.
Перешла улицу и прислонилась к ограде лодочного центра. Опухшей щекой прижалась к прохладной сетке. Ох, как хорошо.
– Эй! – крикнула она. – Ты там?
Из павильона вышел старик-охранник. Он изумленно посмотрел на Рэй-Линн, потом оглядел улицу.
– Господи, девонька, – сказал старик. – Где тебя носило?
И вот тут Рэй-Линн заплакала. Вспомнились Шелли и Хлоя. Когда-то этот лодочный центр был их неприступной личной территорией. Они сидели на палубе огромной яхты и болтали о чем угодно. Если б тогда кто-нибудь сказал, что у Рэй-Линн плохие сиськи и ей нужны импланты, она бы только закатила глаза. Несправедливо, что сиськи обвисают, когда худеешь, что пропадает даже красота.
Охранник достал ключи и вновь оглядел улицу. Потом открыл калитку и впустил Рэй-Линн.
С другой стороны павильона что-то строили, стальная конструкция высотой с четырехэтажный дом смахивала на скелет. Кое-где уже началась отделка – снизу серая, сверху белая, точно выпавший снег. Освещенная прожектором железная махина отбрасывала ребристую тень на парковку.
– Что это? – спросила Рэй-Линн.
– Гора, – сказал охранник.
Рэй-Линн даже повеселела, представив, как когда-нибудь вместе с Шелли и Рисой заберется на самую верхотуру. Они возьмут бутылку вина и будут разглядывать город с вышины, ничего не боясь. Понятно, что этого не будет, но так приятно помечтать.
– Я никогда не взбиралась на гору, – тихо сказала Рэй-Линн.
– Она не настоящая. Это здание такое, в форме горы. – Старик отвел прядь с ее подбитого глаза. – Что с тобой случилось?
– Как считаешь, мне нужно нарастить сиськи?
Он обнял ее за плечи:
– Нет. Конечно нет.
– Можно я здесь посплю? Я страшно устала.
– Знаешь что? Давай-ка я отвезу тебя в одно место – выспишься там вволю. Хорошо, девонька?
Она кивнула:
– Было бы здорово.
Старик снял куртку и накинул ей на худенькие плечи. Рэй-Линн ощупала внутренний карман – бумажника нет.
– Спасибо, – сказала она.
Вышли на улицу, старик запер калитку.
– Ты такой добрый.
Охранник промолчал. Рэй-Линн забралась на переднее сиденье «форда-тауруса», старик пристегнул ее ремнем. Она погладила его щеку в седой щетине.
Рэй-Линн только на минутку смежила веки.
– Гора есть гора. И неважно, зачем ее строят, если с виду она гора… – Она открыла глаза и огляделась.
Охранник заруливал на подъездную аллею в незнакомом районе. Может, даже в пригороде. Смеркалось. Дом прилепился к склону холма. Соседей – раз-два и обчелся. Старик отстегнул ее ремень, Рэй-Линн вылезла из машины. Ломило лоб и шею. Она знала, будет еще хуже, если позже не подзаправиться.
– Чей дом? – спросила Рэй-Линн.
– Моего сына, – сказал старик.
Одноэтажный фермерский дом с полуподвалом, новый и темный. В палисаднике ни травинки, только грязь, тачка и пара лопат.
Следом за стариком Рэй-Линн прошла к черному ходу, смотревшему на крутой берег. До водопада примерно миля. Задний двор уступами спускался к берегу и заканчивался небольшой площадкой, за которой склон превращался в обрыв.
– Красотища, – сказала Рэй-Линн.
На закате река смотрелась резкой складкой, потоком тьмы. На другом берегу виднелись перестроенные горняцкие халупы и дома из песчаника. Окрестности Мирной долины. Однажды Рэй-Линн была там на вечеринке. Ниже по течению расстилались луга, заросшие сорняком и кустарником. Потом река круто изгибалась и город заканчивался. Еще дальше были Мозес-Лейк и Келли. Стало грустно, что он испакостил ее последний шанс.
Рэй-Линн обернулась к дому. Желающих поселиться здесь было немного – видимо, обрывистый берег и железнодорожный мост, отрезавший район от города, никого не прельщали.