Джесс Уолтер – Над осевшими могилами (страница 58)
– Классно, Тимми. Спасибо тебе.
– Не за что. – Тим вымыл руки и спрятал коробку со шприцем.
– Здорово, что мы пересеклись. Вечер будет что надо.
– Кстати, я не шутил: сделай себе буфера и валяй в стриптиз.
– Да ну, ты просто так говоришь.
– Нет, я серьезно. Питайся получше, добавь мяска на ляжки и задницу. – Тим посмотрел на Рэй-Линн, раскорячившуюся в кабинке мужского туалета. – В хороших клубах не любят, когда девушки квелые.
– А чё, я квелая?
У Тима было по-детски округлое лицо. Светлые волосы на косой пробор. Весь такой как бы надменный и жалеет обо всем подряд.
– Ты вроде как маленько себя запустила, – сказал он.
Они вернулись в ресторанный зал. Рэй-Линн проскользнула в угловую кабинку и потерла лицо, на ощупь будто резиновое. Потрогала фингал под глазом – вчера Майкл врезал за то, что сбежала. Могло быть и хуже. Рэй-Линн стиснула свои маленькие груди и посмотрела на ложбинку между ними.
– Поможешь мне сделать сиськи, Тимми?
– Я?
– Оплатишь операцию, и они будут вроде как наполовину твои.
– В смысле, одну тебе, другую мне?
– Нет, типа сможешь их трогать когда захочешь.
Тим протянул руку:
– А сейчас можно?
– Попроси деньги у папаши. Он же у тебя адвокат или кто там.
Тим открыл меню на странице завтраков:
– Привет, батя. Дашь пару тонн одной девушке на буфера?
– Ага! – Рэй-Линн беззвучно рассмеялась, завалившись на сиденье. – Можно оладьи?
– Все что угодно.
Рэй-Линн села:
– А на день рожденья подают стейк.
– Это в другом ресторане.
Рэй-Линн хотела сказать ему, что он ей нравится, но никак не могла вспомнить: она только подумала об этом или уже сказала?
– Закинем оладушки и поедем к тебе? – спросила она.
– Смотря по обстоятельствам.
– По каким?
– Сколько ты запросишь?
– А сколько стоят сиськи?
– Пару штук.
– Вот моя цена.
– Может, сговоримся за сигаретку?
Рэй-Линн рассмеялась:
– Заметано.
Потеха.
Тим достал из бумажника пару долларовых купюр и пошел к табачному автомату в другом конце зала. Бумажник остался на сиденье.
Рэй-Линн сама не знала, как с бумажником Тима очутилась на улице и спряталась за мусорный контейнер. Вдруг вспомнилась та ночь, когда псих в пикапе чуть не задушил ее. Интересно, что она почувствовала бы, если б он ее убил? А может, она мертвая, только не знает об этом? Как в том кино. Стало маленько стремно. Скорчившись за баком,
Рэй-Линн открыла бумажник. Всего десятка и две бумажки по доллару Карточки. Права. На фото Тим жалкий толстяк. Якобы золотая кредитная карта, какие есть у всех, кроме нее. Рэй-Линн заглянула в другое отделение бумажника. Две карточки для кофейных автоматов. Одной уже оплачено девять чашек эспрессо. Значит, еще одна, и следующая – бесплатно. Видеопрокатная карточка и фотография девочки чуть старше, чем малыш Рэй-Линн. Она и не знала, что у Тима есть ребенок. Еще библиотечная карта. Почему-то именно из-за нее на душе стало скверно.
Рэй-Линн подкралась к ресторанному окну. Тим сидел в кабинке и вертел в руках сигаретную пачку. Он словно ждал возвращения Рэй-Линн, хотя, конечно, все понял. Рэй-Линн цапнула за руку женщину, собиравшуюся войти в ресторан:
– Можно тебя попросить?
Взяв десятку и карточку на бесплатный кофе, она сунула бумажник женщине и в окно показала Тима:
– Отдай вон тому парню и скажи, что я прошу прощенья.
– Ладно. – Женщина шагнула к двери.
– Гляди не сопри! – крикнула Рэй-Линн. – Я за тобой слежу.
В окно она видела, как женщина передала бумажник. Тим поблагодарил и, не заглянув в портмоне, сунул его в карман. Наверное, и без того знал, сколько там осталось. Он шибко умный.
К окну Тим не повернулся. Пригласил женщину за столик. Угостил ее сигаретой и закурил сам, чиркнув зажигалкой. От глубокой затяжки кончик сигареты полыхнул огнем. Женщина что-то сказала, и Тим, рассмеявшись, выдохнул дым.
С десяткой в кармане Рэй-Линн поплелась по улице. Она надеялась, что Майкл уже остыл, потому что нынче хотелось оторваться. У круглосуточного магазина таксист заправлял машину. Рэй-Линн попросила отвезти ее на Ист-Спрейг, обещав расплатиться минетом.
Несмотря на жидкие волосенки и кошмарную козлиную бородку, таксист не показался противным. Рэй-Линн нравилось, как он вел машину, шныряя из ряда в ряд. На переднем сиденье она прикрыла глаза и раскинула руки, точно крылья. Таксист поведал, что машина у него собственная, что он терпеть не может на кого-то пахать и всю жизнь мечтал работать на себя.
Свернули на Спрейг.
– По мне, жизнь – это кино, – балаболил таксист, – и надо быть звездой в своем фильме.
Рэй-Линн открыла глаза:
– Вау! Красиво.
– Благодарю. Такая у меня, значит, философия.
– Один раз у меня было кино. Пару недель назад. В Мозес-Лейке.
– Клево, – сказал таксист.
– Не желаешь пожертвовать в фонд моих сисек? – Рэй-Линн сжала груди. – Я собираю на импланты. Пойду в стриптизерши.
– Слыхала, Памела Андерсон свои вынула.
– Так на кой они, если ты уже знаменитость.
– Тогда я не буду вносить в твой фонд. А то прославишься и вытащишь.
Рэй-Линн развернулась к окошку:
– Останови!
Машина встала перед баром «Счастливый аист», и Рэй-Линн выпрыгнула на тротуар:
– Подожди, сейчас вернусь. Только гляну, там ли мой парень, и сразу назад.