Джерри Вэй – Позови меня, когда я уйду (страница 8)
– Мне вот что интересно. – Как только шум воды стих, Маринина тень снова показалась в коридоре. – Что бы сказал твой отец на это?
Инга протяжно зевнула. Не без досады вышла из ванной.
– Ничего бы не сказал. Мне двадцать лет. Он бы порадовался, что я выхожу из этих проклятых стен хоть куда-то, помимо работы.
Марина усмехнулась. Мерзко. Взвинчено. Совсем не так, как Артём. Его короткие усмешки слышались тёплым мёдом, пусть и звучали под покровом льдистого инея. От воспоминаний о его голосе по коже пробежали мурашки. Инга поёжилась, сбросив с себя непрошеные мысли.
– Не неси чепухи! – Марина всплеснула руками. – Отец был бы крайне разочарован твоим поведением. Не такую распутную дочь он желал воспитать. Не такую взбалмошную и гулящую! Бедный мой Серёжка…
Тётка перекрестилась три раза и возвела глаза к небу, словно сквозь натяжной потолок её могли услышать неведомые высшие силы и, не медля, помочь ей наставить беспутную падчерицу на путь истинный. Инга покачала головой и с размеренным вздохом прошла мимо, оставив тётку дальше предаваться своим воображаемым молитвам.
В кухне было свежо и пахло постсоветской планировкой. Сквозь приоткрытую форточку в дом залетал холодный осенний ветер, шевеля бесцветные занавески. Здесь у Инги было ровно несколько секунд, чтобы глотнуть спасительного свежего воздуха и хоть немного разгрузить голову. Она прошла к плите и на автомате щелкнула по тумблеру электрического чайника. В висках всё ещё безбожно гудело, но утренняя головная боль постепенно сходила на нет.
– Кто тебя научил уходить, обрывая разговор на полуслове? – Марина показалась в дверях кухни ровно через отведённое для душевной форы время. – Отец не одобрил бы подобное поведение!
– Хватит уже припоминать отца при каждом разговоре, – рубанула Инга. Она откупорила крышку от заляпанной банки кофе, держась подчеркнуто холодно. – По-моему, сейчас ему без разницы, как проходит моя жизнь. И ты бы последовала его примеру. Оставь уже в покое и его, и меня.
Волчий оскал слетел с узкого лица Марины. Под её рукой оказалась газета – кажется, позавчерашний выпуск. Такие любил таскать в дом Василий, собирая их по соседским почтовым ящикам. Зачем? Это оставалось загадкой. Инге было уже давно плевать на его раздражающие пьяные выходки. Тётка схватила со стола газету и скрутила в трубочку.
– От дрянь неблагодарная! Вы поглядите на неё. – Газета всё же прилетела Инге по макушке. – Ничего ты не ценишь. Бессердечная!
Инга сжала зубы и зло скосилась на свою сожительницу. Она решила ничего не отвечать, поскольку это всё равно было без толку.
– О чём я и говорю, – ответила на молчание тётка. – Все Серёжкины труды пропали даром. Выросла безнадежной девицей. А была такой хорошенькой девочкой… И что могло пойти не так?
Инга выдохнула себе под нос. Она упорно продолжала делать вид, что её тут нет. Неспешно заваривала кофе, клала сахар в чашку, разбавляла молоком. Она уже научилась притворяться пустым местом в доме и делать свои дела, ограждаясь от происходящего, чтобы её не трогали лишний раз. А тётка пусть бурчит себе на здоровье. Ей все равно. Для неё главное – совершить священный утренний ритуал, чтобы прийти, наконец, в норму. Уединенное время завтрака она никому не отдаст.
– Ой! – раздался за спиной болезненный выдох. – Ой-ой-ой…
– Что такое? – Инга обернулась. Она так и застыла с кружкой нетронутого кофе в руках.
Тётка прислонилась к стене. На ощупь она подпирала спинку стула, держась другой рукой за сердце. Дыхание её потяжелело.
– Марин? – позвала Инга.
– Всё в порядке… – втянула та воздух. – В порядке. Давление подскочило. Принеси тонометр. Там, в сумке. – Марина махнула рукой в сторону коридорного секретера. Инга выругалась, посмотрев на свой нетронутый кофе. Пришлось оставить его на столешнице.
– Сейчас. Присядь пока.
Она метнулась в коридор. Раскрыла дверцу доисторического бабушкиного секретера и отыскала медицинскую аптечку, плотно набитую лекарствами первой помощи. В нос ударил тошнотный больничный запах. Среди многочисленного бедлама виднелись сердечные препараты, обезболивающие, сорбенты, успокоительные и приборы для измерения давления. Инга знала их всех на зубок. Пока нормальные дети учились в школе, ей, помимо общеобразовательной программы, приходилось ещё и усваивать энциклопедию лекарственных средств и первую медицинскую помощь. Возможно, именно это и поспособствовало её выбору в пользу фармацевтики. Учителя сулили ей прекрасное будущее, но, за неимением возможности существования в этом самом будущем, ей пришлось выбрать то, в чём она была хоть немного сильна. Небольшое подспорье, чтобы зацепиться за тончайший крючок на плаву в этой бурной беспорядочной жизни. И со временем он раздулся до размеров огромной рыболовной сети, спутавшей её по рукам и ногам.
У неё была мечта. Не конкретная цель, а именно мечта. Зыбкая, смутная. Вряд ли достижимая. Хрустальная, как вчерашний бокал в крепких руках с выпуклыми дорожками вен. И такая же ненадёжная. Но она попробует. Ведь нет ничего слаще, чем капелька роскошного яда в виде сладостных грёз перед сном в этой пресной повседневной жизни. Жизни, что заведомо известна наперёд и никогда не изменится.
От мыслей отвлекло приглушённое звяканье бутылок. Дверь из соседней комнаты, где их горе-домочадец проводил бóльшую часть жизни, открылась. В их скромной постсоветской трёшке каждый имел по комнате. Вот только далеко не все – заслуженно. Но что Инга могла сделать против
Василий зашагал вразвалочку вдоль коридора и остановился у ванной. Инга застыла, сделав вид, что её тут нет.
– Ингир? – позвал он глухим сонным голосом. Инга мысленно выругалась, скользнув в его сторону коротким взглядом. Его глаза были заволочены пеленой, степенно плавящей мозги. Той самой, что овладела её новым «знакомым» вчерашним вечером. Она успела подумать о том, что даже с прилипчивым типом в баре и то было приятнее иметь дело.
– Привет, – холодно отозвалась Инга. Её занимал только бабушкин секретер.
Василий поёжился от сквозняка, тянущегося с кухни, и протяжно зевнул. С запахом перегара, обуявшим маленький тесный коридорчик, не справились даже острые лекарственные примеси.
– Здорова. Ты это, поздно, что ли, вчера вернулась? Гуляла где?
Инга нарочито громко вздохнула. Ему-то вообще что за дело до этого? Алкоголь вышиб мозги, и теперь он решил поиграть в заботливого дядю? Инга молча выудила тонометр из груды лекарств и поискала пузырек успокоительного. На обёртках трёхлетней давности уже стерлись все буквы.
За спиной послышалось неловкое шарканье тапок.
– Ты это… мамку-то свою не доводи. Знаешь, как она вчера волновалась? Места себе не находила.
– Она мне не «мамка». – Дверца секретера зло захлопнулась.
Инга вернулась в кухню, принеся за собой запах больничных лекарств. Марина все это время сидела ни жива ни мертва. Её спина скрючилась над кухонным столом в полусогнутой позе, ладонь вяло подпирала лоб. Черные смоляные волосы паутиной свисали с бледного лица, закрывая тонкие морщинки. На висках серела яркая проседь.
– Как ты? – Инга размотала трубку тонометра.
Марина возвела к ней страдальческий взгляд и помотала головой, как бы говоря, что не стоит беспокоиться о таком незначительном пустяке. Но Инга была непреклонна. Со знанием дела она аккуратно засучила рукав её халата и зафиксировала руку. Затем обмотала манжету выше локтевого сгиба, закрепив кольцо так, чтобы оно не сильно жало.
За окном поблёскивало утреннее субботнее солнце, прорезаясь сквозь плотное покрывало неба. Его лучи красиво падали на крыши пятиэтажных домов, изредка отражаясь в окошках. Инга жила на девятом этаже, и вид на дворы и соседние дома служил ей успокаивающим ориентиром. Не сказать, что он был красивый. Но вполне уютный. Вот только наслаждаться им получалось крайне редко. А Инга больше всего на свете мечтала хотя бы одно утро начать так, как ей хочется. Неспешно и лениво. Забравшись с ногами на подоконник и попивая свежесваренный кофе. Поглядывая на беспорядочное течение улиц. И слушая свой любимый плейлист, где намешаны треки «Evanescence», а теперь еще и «Nickelback»…
Но вместо этого она довольствовалась иным ритуалом. Остывшим недопитым кофе, тёткиными истериками и привычным запахом лекарств, въевшимся в эти стены. И мечтать приходилось о другом: чтобы Василий не выходил из своей комнаты как можно дольше. Ей захотелось закурить. Но лучше сдержаться. Вторую волну эпатажа она сегодня не выдержит.
Марина все это время держалась беззвучно. С проблесками мучения в пустом усталом взгляде она наблюдала за тем, как Инга сжимает и разжимает нагнетатель. Груша в её кулаке раздувалась с шипящим звуком.
– Скажи честно, ты хочешь сбежать от меня?.. – вдруг прошептала она дрожащим голосом.
Инга потупилась. Взглянула на тётку, затем перевела сосредоточенный взгляд на манометр. Стрелка взметнулась выше нормы и чуть опустилась. Инга вынула из ушей душки стетоскопа и сложила устройство обратно в расшатанную коробочку.
– Нет, и ты это прекрасно знаешь. Сто сорок на девяносто. Помутнение сознания есть? Отёк легких?
– Сознание почти не чувствую… Дурно мне.
– Надо вызвать врача. – Инга развернулась к телефону.