Джерри Вэй – Колыбель надежды (страница 15)
– Пожалуйста! – возопили они.
Эдгар снова перекинул темные глаза на подопечных, по очереди взглянув на каждого.
– Его разум полностью подавили природные инстинкты, – процедил он сквозь зубы. – Сейчас перед нами дикий зверь, которым движет лишь желание разрывать на части. У меня не остается иного выбора, кроме как обезвредить его, пока он не убил кого-то еще на своем пути.
– Преемник Эдгар! – отчаянно воззвала Дарина. – Прошу вас!
– Дайте нам шанс поговорить, – поддержала Диана. – Просто поговорить!
– С тебя достаточно. Ты лучше других убедилась в том, что он больше не помнит ни себя, ни человеческой речи. Он даже не помнит, что был человеком когда-то. Теперь это обычная нежить.
– Но…
– Ты, прежде всего, инквизитор, – приструнил Эдгар, вперив в нее сухой взор бесстрастных глаз. – Напомню, что долг мага-инквизитора – защищать земли от нежити.
Диана застыла. Страшный шрам, прошивающий лицо преемника, стал четче, выразительнее. Если он и вправду обладает даром регенерации, то почему тогда это увечье так и не зажило?
Старший маг коротко вскинул руку: кинжал ведьмы с рассекающим чирком возвратился в его ладонь. Зверь проводил этот маневр враждебными глазами-стеклами, готовясь в любой момент кинуться напролом. Второй рукой Эдгар вызволил из груди двуручный меч. Направив магические оружия вперед, он хладнокровно шагнул навстречу огню, больше не желая останавливаться.
– Я ценю ваше рвение спасти товарища, но ему уже ничем не поможешь. Он не услышит нас. Сейчас это самый настоящий монстр, грозящий сокрушить каждого, кто приблизится к нему. Как бы тяжело это ни было, но примите простую истину: он сам избрал этот путь.
Лицо Алекса на глазах вытягивалось и бледнело. Ноги подогнулись, тело обмякло, и он потерял равновесие, рухнув на колени.
– Брат…
Диана хотела прикоснуться к нему, но в самый последний момент одернула руку, подавив в себе рык, и тоже бесполезно упала на землю. Она все отчетливее чувствовала, как выцветает и истончается этот некогда богатый на краски мир.
– Преемник! – окликнула целительница.
Напарники и старший маг молча посмотрели на Дарину. То же самое сделала и Тора.
– Позвольте мне… попрощаться. Только сказать прощальные слова – то, что я не успела сказать когда-то. И все.
Казалось, Эдгара не способно было пробить абсолютно ничем, однако сухой буравящий взор, подчеркивающий ношу, что неслась за его плечами, неожиданно смягчился, показав, что даже старший маг имеет толику человечности. Да что же нужно пережить в этой чертовой жизни, чтобы вот так без колебаний решиться пожертвовать одним товарищем ради высшей цели: избежать многочисленных жертв?
– Так и быть. – Он выставил мечи в оборонительный блок. – Близко не подходить. Остальным – назад.
Дарина благодарно кивнула неприступному старшему магу и аккуратно ступила навстречу огню. Эдгар держался близ нее, не отрывая глаз от демона, магические клинки были выставлены наготове. Диана и Алекс провожали их обреченными взглядами, незаметно для себя сцепившись пальцами. Сердце бешено колотилось, замерев где-то на дальнем краю сознания, тело стало ватным и больше не различало под собой опоры.
– Знаешь, Сережа… – Целительница с вызовом вскинула руки, показывая, что полностью обезоружена. Затем подняла хрустальные глаза на испепеляющее варево и несогласно помотала головой: – Сергиус. Прости. Твое имя Сергиус. Хотя бы сейчас ты будешь доволен тем, что к тебе обращаются должным образом.
Огонь полностью скрыл за собой демоническое существо, подняв в воздух губительный смог. Глядя на это, Дарина замерла, но тут же повысила голос:
– Знаешь, в чем твоя главная ошибка? В том, что ты изначально колебался между демоном и человеком, не зная, какую сторону выбрать. Но запомни: ты – это ты! Неважно, какая сила протекает внутри тебя. Ты – такой, какой ты есть. И не нужно отказываться от себя и переделывать. И я… – Она осеклась и быстро продолжила: – То есть мы! Мы любим тебя вместе со всеми недостатками, которые присущи любому жителю любого мира. Мы принимаем тебя вместе с твоим врожденным даром и твоей чудовищной силой. Вместе с демонической сущностью и человеческим началом. Вместе с угрюмой холодностью и неосознанным желанием защитить других. Потому что ты – это ты! Потому что ты нам дорог, несмотря ни на что, и этого не изменить, хоть десятью стенами оградись от нас! Никто не идеален. Нужно лишь поверить в себя и принять. Принять
Под дуновением ветра пламя стремительно зашевелилось, подползая к ней кроваво-рыжими волнами. Дарина заслонила лицо от наступающего жара, с ее губ слетел хриплый стон. Следом ее оглушило утробное рычание.
– Достаточно. – Эдгар сжал локоть целительницы, потянув ее на себя. Их волосы и одежды разъяренно метались под огненным смерчем. – Назад. Живо.
– И еще, – продолжила Дарина, не обращая внимания на приказ, – может Лилиан и струсила, за что ее винить нельзя, ведь все люди имеют право на страх, но знаешь что? Я не испугаюсь. Давай, можешь всю меня испепелить дотла!
С этими возгласами она резко вырвалась из хватки старшего мага – тот не успел среагировать – и бросилась навстречу пожирающему пламени, с готовностью охватившему свою жертву. Русые волосы выбились из узла и вспорхнули перед тем, как хрупкое худосочное тело полностью скрылось за огненной стеной.
– Дар! – разлетелся гортанный крик ее подруги.
Глава 8. Затерянный огонек
Старые привычки не забываются. Жить по правилам и четко отделять дневной кошмар от ночного. Держать барьер между собой и миром, настолько прочный, насколько это возможно. Давить эмоции, отодвигая на край сознания. Ограничивать разум, отрезая заодно и природный инстинкт. Он не способен его преодолеть, но запереть в себе – вполне. Позволить телу самому использовать заученные наизусть позы, жесты, фразы. Не поддаваться никаким отголоскам чувств. Выполнять только надлежащие функции. Избегать людей, которые дороги. Избегать людей в принципе, поскольку они, не зная и не замечая происходящего с ним, рискуют повысить непроизвольный всплеск.
Зачин. Нарастающая тяжесть. Невыносимый, но уже привычный звон в голове. Темнота. Грохот. Отвратительно-безвкусная горечь. Возвращение в себя. Люди. Много одинаковых людей, много одних и тех же взглядов. Нелепые разговоры в округе. И легкое напоминание о том, что всегда может стать хуже. Одно неосторожное движение – и история повторится вновь. Желание защитить других от самого себя, но единственное, на что он способен – это держаться в стороне.
Раз за разом он открывает глаза и вновь видит в округе лишь пустоту, в которой не существует ни жизни, ни смерти. К такому нельзя привыкнуть, но она уже давно стала его спутником. Каждый раз он плывет по этой дороге один. Он один. Всегда был и будет монстром, которого все боятся. Один. Как бесконечно страшно это звучит. Словно отлито из темной энергии безнадежности.
Никто его не спасет. Никто не захочет этого делать, потому что он никому не нужен. Потому что в пустоте нет ничего сущего. А тот, кто был когда-то близок – отрекся. И то же будет со всеми рано или поздно. Вот почему он так желал обрести твердое холодное забытье, как у Мерольда, Лорда Демонов: чтобы избавиться от всех связывающих уз и больше никогда ничего не чувствовать. Не знать, что это такое. И тогда, наверное, в груди перестало бы так сильно и мучительно изнывать…
Пустота, безмолвие, одиночество и мрак – его верные и бесконечные союзники. В пустоте властвовала невесомость. В ней не было ничего, и оттого по ней можно было плавно передвигаться до скончания времен. Она полностью обволакивала всю ипостась, приятно разливаясь вдоль и поперек всей сущности, сгущаясь внутри и проходя насквозь. В ней он был какой-то отдельной частью и в то же время всем и сразу. В ней было спокойно. Естественно. И легко. Но не вожделенно… Она принимала его, да. Как что-то должное и бренное, но не как предмет, которому нужно дарить любовь.
Любовь? Забавный термин. Едва ли безжизненная субстанция способна на это странное нечто. Нет-нет. Монстры не рождены для того, чтобы любить. Они не заслуживают и того, чтобы в них нуждались. Они просто существуют в пропасти, среди вечной тьмы.
Сквозь густую черноту всегда наплывали какие-то бессмысленные клочки обтекаемых фраз. Они были взяты не то откуда-то извне, не то изнутри – прямиком из образования самости.
Задиристый голос скептично фыркнул.
«Не верю» – донельзя чудны́е слова! Впервые не его, а наоборот
Бестолковая девчонка нахмурилась.