Джером Моррис – Чужая истина. Книга вторая (страница 23)
— Не понимаю. — Иоргас вежливо отвечал на смешки улыбкой, но действительно — не понимал. Робко трогая свой диковинный головной убор, он то расправлял, то топорщил растрёпанные оборки и висящие крысиными хвостами завязки. — Так в уши не дует. И у шеи подвязать можно. Холодно у вас.
— Да, согласен. Выбрось. Я тебе свой подшлемник старый отдам, нормальный, стёганый. Хоть поношен, но всё почище этого… эм… капора. И не так в глаза бросаться будешь. А то уж сколько здесь, все одной грязью по уши, а всё из общего ряда выбиваешься. Видно, что не наш.
— Так ведь не ваш. — Подтвердил уверенно бугай. Стянул головной убор, шлёпнул пару раз по бедру, вроде бы что-то вытряхивая. — Многое по-другому. Что понятно. Но понять удаётся не всё. У нас вот, к примеру, так нельзя. — Он постучал пальцем по побуревшему уже торцу бревна. — С благородными бьются благородные. Не иначе. А если нет… — тут он поднял брови, кивнул, — а, ну кое-что походит. В Долине тоже живьём зарыть могут. Или жгут. И топят. От поры зависит.
— Ты ж видел, что не всегда так было. Так легко. Такой бардак. И говорили не раз, наша знать — выродилась что ли. А может нет, может даже и образумилась, припустилась. Решают фаимы, кто и как заработал. Изобилие и богатство к имени тянутся, но намертво не липнут. Успех прошлых поколений могут спустить последующие. И наоборот. Пошли уже… куда-нибудь.
Неподалёку от Старого форта из холмов выступала особенно крутая скальная гряда. Выветренные уступы серого камня окаймляли земляные валы, создавая естественные бойницы. В определенном свете и настроении здесь можно было увидеть скелет гигантского морского левиафана, на две трети увязший в земле. Здесь же, между каменных гребней и разномастных навесов от дождя, несколько человек делали вид, что работают. Или что-то стерегут. Иоргас был доволен и необычно разговорчив. То и дело поправляя подаренный подшлемник, он на секунду прислушивался. То ли к доносящимся из-за валов звукам, то ли к собственным ощущениям.
— Тепло. И тихо. — Рассуждал он вслух, особым образом складывая поленья. — Теплее и тише. Да, так будет вернее. Потому как — всё ещё прохладно. Хоть и светло. Ваши слова очень однообразны, столько смысла в бедных звуках. Бедном звучании. Но ничего, сейчас станет совсем хорошо.
— Начнёшь писать стихи? — Нейт сидел с кислой миной. Рассуждал, не вздуют ли их за костёр.
— Писать… Я не из этих. За огонь не думай, дыма мало, света меньше, за камнями рассеется лишнее. Зато станет теплее… нет — тепло. Видишь? Два полена так, два поперёк. И в колодец, в их же сторону, как в печь, складывать помельче.
Костёр действительно был мало заметен со стороны, валуны вокруг начинали немного парить, греясь и высыхая. Подсевший к огню мужик сложил охапку хвороста в общую кучу, поздоровался кивком. Пришли ещё двое, положили рядом бревно, которое куда-то деловито несли. Свободное место на бревне не долго оставалось свободным.
— И вот там холстину на жердь, — подсказывал Иоргас, — да, так. И прислони к утёсу. Полог. Занавес. Дверь. Ворота. — Довольный своим словарным запасом, он указал Нейту и остальным, желающим слушать, на просвет меж скал в десяти шагах от кострища. — Бойница. Новая. — Потом тихонько приподнял тряпицу, скрывающую выкопанную в земле нишу, выложенную сухой травой. Извлёк оттуда длинный плечистый лук, знакомого вида брусок и что-то ещё — Будем бить.
Оказалось, что за пару недель Иоргас собрал нечто среднее, между арбалетом и баллистой, приладив новые детали к большому тисовому луку. Что-то вырезал сам, что-то смастерил из негодных деталей башенных ско́рпио, а что-то и стянул, сам не зная зачем.
— А зачем? — спросил один из собравшихся, сидящий уже босиком и сушивший сапоги на палках у пламени.
— Не местный? — Всерьёз поинтересовался Иоргас. Приподнял подшлемник над ухом, побуждая слушать. — Говорю — будем бить. Я первый, потом по очереди. Интересно.
Он комично прокрался к просвету между камней, на который недавно указывал. Махнул рукой, приглашая. Пара заинтересованных собрались рядом с ним, негромко споря о практическом смысле и возможном результате такой стрельбы. Нейт и не подумал отходить от костра. Он грел руки, рассматривая треснувший ноготь большого пальца, лениво слушая рассуждения о баллистике, прицельной дальности и ходе тетивы лихого изделия. Кто-то из собравшихся что-то понимал в стрельбе, а может и в создании чего-то стрелкового. С другой стороны отвечали, будто бы невпопад, но как-то странно уместно, про шило, приключения, зуд и задницы. Оценивали шансы подстрелить врага, уж месяцы живущего под самым боком и очевидно разумеющего опасности. Возражали о «новых», не используемых ранее, очевидно — каким-то чудом, естественных бойницах. Нейт брезгливо скривился, выдавливая из-под ногтя жёлтую каплю. Вот и нарыв. И какая разница, с чем там копошатся странные люди вокруг. О чем они думают, чем живут, почему введут себя так, будто всё… по крайней мере неплохо.
Тренькнула тетива, щёлкнуло дерево. Довольное бормотание Иоргаса сливалось со стуком дождя о натянутую холстину. Нейт достал свой «волшебный камень», комок пахучей дряни, поскоблил ножом, бросил пару липких щепоток прямо в огонь. Босой мужик хохотнул, похвалил за щедрость. Другой осудил за расточительность. Кто был знаком с такой магией — старались вдохнуть больше дыма и читали про себя заветные слова. Или просто вдыхали, кто ж их знает. Прокашлявшись, некоторые впадали в оцепенение, иных наоборот тянуло поговорить.
— Зря бурчите, мужички, ничего энти не накличут. — Говорил сутулый дедок. Ещё крепкий, но явно подслеповатый, он поправлял угли обветренными пальцами. — Почти стемнело, а и в полдень, под тучами да за моросью, не видать ничего. Тюкают зря стрелы в частокол, в валы ихние. А то, скорее даже, во грязь, между их валами и нашими. И те также тренькают, больше для себя, чтобы руки занять. Я и сам, когда был помоложе да видел подальше, с пращой хорош был. И сейчас, может, хорош. Только куда оно там прилетает — не ведаю, а ближе идти поглядеть — псы редакарские лають. И чего они только пришли. Столько лет жили спокойно. И не думал уже, что на нас кто вот так грозить может. Лучшее железо, лучшие мастера… Города богатые… красивые. Видали вы Маньяри? — Почти все, конечно, видали. Даже и те, кто был родом из Лониано, Вилбоа или мелких деревенек в том или ином пригороде. Карский полуостров был не так уж велик. — Великие города отстроили наши прадеды, — продолжал дед, ни к кому конкретно не обращаясь, — как могли мы не встать на защиту? И встали. И стоим. — Он поёрзал тощим задом по сыреющему бревну, поясница ныла, колени гудели. — А силы в правоте наберёмся. Как мой брат, старший самый, падлюка, говаривал — дрыном бы крепким, да поперёк хребта иии…
— И-и-и-и! — Взвыл рядом мужик. Он только дождался своей очереди и, получив ручную баллисту, занял позицию, как тут же отпрыгнул назад. Упал на спину. Замолотил пятками по каменистой земле.
Между глазом и носом его торчал арбалетный болт, пущенный неизвестным редакарцем, с уже напитавшимся кровью оперением. Пока вокруг растерянно дёргались, несчастный дёргаться перестал. Затих, издав напоследок громкий звук, будто безуспешно пытаясь срыгнуть. Искажённое лицо уткнулось в каменную крошку, небольшая лужа натекла у головы и ушла сквозь гравий. Только спустя полчаса тело потащили закапывать. Никто не хотел отходить от костра. Стрелять, правда, тоже никто не хотел. От просвета меж камней отстранились, Иоргас разобрал и спрятал своё творение. Нейт молчал, припоминая красоты Маньяри, собственные фруктовые сады, и, почему-то, гниющие в ямах яблоки. Хотелось бежать или забиться в угол, драться или уснуть на несколько дней.
Той же ночью он заступил в караул. Под навесом, из подгнивающих уже дубовых досок, было темно и холодно. Только толстый факел в зажиме коптил, пришепётывая от влаги и слегка разбавляя тьму. Нейт переминался с ноги на ногу, с чавканьем высвобождая сапоги из мешанины глины и соломы. Непрекращающийся дождь густым шорохом заглушал даже близкое здесь море, мелкие капли залетали под навес с порывами ветра, плащ отяжелел и уже не согревал вовсе. Второй караульный, долговязый детина без передних зубов, на секунду выглянул из-под хлипкого дощатого козырька. Повертел головой, бессмысленно вглядываясь в совершенно чёрное небо, чёрные холмы и чёрное море. Вода барабанила по его шлему с зябким звоном, будто по пустому глиняному горшку.
— Хе-ро-тень… — процедил он, старательно выговаривая «р». — Пр-рольёт до утра. А пора на доклад.
Нейт не реагировал, топтался на месте, стараясь нагнать под холодным железом лат хоть немного тепла. Выходить под дождь, на ветер, он не собирался. Карабкаться шагов триста по скользкой тропе, крутому склону, к дежурному капитану… Сам пошлёт кого проверить свои посты, если вдруг проснётся, выпав с койки. А то и как выспится.
— Хочешь — топай сам. Никому не интересно, что мы тут не видели.
— Отправляйся,