Джером Моррис – Чужая истина. Книга вторая (страница 24)

— Сейчас. — Нейт подумал, что сейчас хорошенько влепит заносчивому ублюдку, проредив и без того дефицитные зубы. — Только просохну чуть после обхода. И поем. И высплюсь.

— Двигай, юнец. — Хмыкнув, долговязый подтолкнул его к выходу. Небрежно, но сильно. Нейт запнулся, чуть не упал. — Под ноги смотри, р-раззява.

Отвечать в тон не хотелось, но не ответить, наверно, уже было нельзя. Толкнуть ли? Послать к чёрту? А ведь и тесак висел на бедре не просто так… После секундной паузы, злой на себя за нерешительность, Нейт саданул кулаком, метя в щербатый рот. Не попал, противник был заметно выше и ждал удара, но латная рукавица резко скрежетнула по нащёчнику. В ответ пошли удары по голове, тяжёлые и куда более точные. Но долговязый бил голыми руками и, хоть однажды и достал до носа, больше сам побился о шлем Нейта. Меж столбов, поддерживающих навес, было не так много места, да и склон поджимал с одной из сторон. Немного помахав руками, кирасиры повалились на землю, пыхтя и ругаясь, норовя сорвать друг с друга шлем или запустить пальцы в глаза. Нейт боднул головой, попытался клюнуть стальным козырьком в лицо. Несколько раз саданул окованным локтем, совершенно, впрочем, безрезультатно. Силясь подняться, потерял инициативу, оказался снизу. Завертел головой, отворачиваясь от грязных, в ярких ссадинах, пальцев. Отжал от себя противника, насколько хватало длины рук. Возящиеся в луже латники выглядели и звучали нелепо, звон мешался с кашлем, дождь стучал о сталь и размякшую глину одинаково безразлично.

Всё же вышедший на шум лейтенант не сказал ни слова. Пнул долговязого по голове. Когда тот, оставив Нейта, поднялся, приложил уже хорошенько, лягнув всей подошвой мощно и высоко, почти в самую грудь. Удар этот, как и все предыдущие, не нанёс кирасиру особого вреда. Просто оттолкнул на несколько шагов, повалил, уже насквозь мокрого, в соседнюю лужу. Офицер также молча оглядел Нейта. Решив, видимо, не обивать более сапоги, повернулся на каблуках и зашагал обратно к палаткам. Долговязый плюнул через дырку в зубах и пошёл в противоположную сторону. Возможно — на доклад к капитану. Или же просто подальше.

Нейт вернулся под навес, вроде как на пост. Караулить. Проводил взглядом лейтенанта, пока тот не скрылся во тьме. Припомнил и резкое лицо, и даже заметные высокие сапоги. Имя малознакомого офицера сейчас вылетело из памяти, если когда-то там и было. На Карском валу сейчас находилось слишком много народу, чтобы знать всех наперечёт. Но именно этого, это лицо, сапоги… даже мельком, в беспокойном свете факела нельзя было спутать.

Двумя месяцами ранее.

Надкусив увядшее, мягкое яблоко, Иоргас скривился. Осмотрел презрительно место укуса. Недовольно сглотнул. Буркнув что-то на своём наречии, запустил лежалый плод ввысь, в сторону редакарских укреплений.

— Бросок что надо. — Безразлично отметил Нейт. Он как раз снова рассказывал о своих садах, но, сбившись, замечтался и прекратил.

— Может даже убил кого. — Кисло согласился здоровяк. — Или подкормил. Но с такими червиями и потравить можно.

— Червями. И не ядовиты они. Просто противные.

Рассуждения о червях прервал ответный снаряд, прилетевший в бревно рядом и скатившийся почти под ноги. Это тоже было яблоко, только большое, крепкое и зелёное. С дырой посередине. Вероятно — метавший насадил его на палку, чтобы докинуть наверняка, редкий человек мог бы осилить такой бросок голыми руками. Сидящие неподалёку ополченцы засмеялись, Иоргас протёр плод, захрустел довольный.

— Чем ещё угостите? — Крикнул кто-то, сложив руки рупором.

Пару секунд прислушивались, было довольно тихо, если не считать вечного монотонного жужжания лагеря.

— А что ну-ужно? — донеслось с той стороны…

Обмен пошёл хорошо. Крепкий табак в одну сторону, мешочек соли в другую, огниво сменяли на рукавицы, сальные свечи на жжёный сахар, сушёный чеснок на жгучий перец и так далее, и не всегда даже из интереса в чужом имуществе, а и просто из желания меняться. Через час после яблок, врагов уже разделяла какая-то дюжина шагов и карские ополченцы перебрасывались с наёмниками Редакара всяким без замаха, без использования пращей или палок, а чуть ли не отдавая в руки. Придерживаясь лишь самой небольшой дистанции, перешучивались не повышая голоса, и с достаточным комфортом рассевшись среди изломанных кустов ничейной низины, разделяющей две стороны укреплений.

Всего здесь собралось человек двенадцать. Сам Нейт, пятеро карсов-ополченцев вместе с доедавшим огрызки Иоргасом, черноволосый, черноглазый сардиец, трое бирнийцев из Редакара, тоже, впрочем, смугловатых, и горбоносый общительный леммасин, болтавший больше прочих и явно любящий поторговаться. Нейт, можно сказать, и сам не понял, как сменял свой нож на невзрачного вида камень. Нож был хорош, узкий и длинный, с красивой насечкой на обухе и резной костяной рукоятью, но и леммасиец, в этот раз, отдавал вовсе не хлам. Сослуживцы Нейта, лучше его разбирающиеся в магии, уверяли, что «волшебный камень» такого размера стоил хорошего ножа. Прямо там набили табаком потёртую трубку, дали огнивом искру, соскоблили с камня немного зеленовато-серой пыли, необходимой для колдовства. Говорили о дождях и осеннем солнце, бабах и кровавом поносе, вездесущих крысах и злобных командирах. Говорили на удивление легко, пусть даже и вспоминая иногда общие слова, разбирая произношение, помогая пониманию жестами. Жизнь, полная свершений и смысла, которой так ждал Нейт ещё недавно, словно бы хромала, а теперь споткнулась и рухнула окончательно, обнажая нелепый костлявый зад. Убогую, в сущности, подноготную того, чем влекла раньше. И ведь он понял это почти сразу, понял, впервые по-настоящему замерзнув. Люди вокруг, должно быть, тоже понимали…

— Э-эй… воин, не молись столь усердно, — леммасиец с улыбкой принял трубку, передал дальше. Редкие лоскуты дыма плавали между людьми, цеплялись за колючие ветви кустов. — Выдыхай, как прочёл слова пару раз. Иначе на своих ногах до своих не дойти. А камень теперь твой, боги будут рядом.

Рядом смеялись, шутили о богах. Потом снова о бабах. Крысах и командирах… Резко взвыл тревожный рог. На секунду застыли, потом бросились кто куда. Нейт, на ватных ногах и с тяжёлой головой, бежать не мог, но двигался удивительно быстро. Словно верхом.

Теперь он не так хорошо помнил, что именно понял, что почувствовал, впервые колдовав с камнем. И не был уверен, что дело именно в нём. Тогда, два месяца назад, после трубного зова все кинулись к своим позициям, за стены и частокол. Пятерых карских ополченцев схватили свои же, под командой того самого молчаливого лейтенанта. Нейта же Иоргас протащил в суматохе так ловко, что никто не успел сообразить, были ли они вместе. Тех пятерых вскоре приговорили к сотне ударов стимулом, заостренный палкой для наказаний, за братания с врагом. Ни один, разумеется, не пережил и половины. Среди палачей был неутомимый лейтенант в высоких, явно дорогих сапогах. Крепкие палки хлестали спины, щелкали о головы. Кожа и мышцы рассекались, отвечая мелкими брызгами. Даже затихшие, неподвижные уже тела, получали сполна, точно и неумолимо, ровную сотню ударов.

* * *

Командный пункт редакарских наёмников рос и видоизменялся постоянно. Начавшись с затёртого шатра, он постепенно обрастал стенами из бруса, кирпича-сырца или валунов на известковом растворе, стены эти утеплялись и украшались разнообразными шкурами, кожами и гобеленами, а что прикрывало деревянную обрешётку высокой крыши — снизу уже было и не разобрать. Это причудливое строение вобрало в себя известную походную практичность и фортификационную мощь, своеобразно перемешав их и практически начисто лишившись и того, и другого.

Посреди главного зала потрескивал длинный очаг, выпуская к отверстиям в крыше несколько ровных струек дыма. Здесь, отогревая подмёрзшие было руки, ожидал Дюк Тафт, непринуждённо насвистывая себе под нос какую-то солдатскую песенку. Волею судьбы — ему так и не пришлось повоевать на стороне карсов. Когда он наконец добрался до линии укреплений, истратив всё до последней медяшки на вино и шлюх, дела уже обстояли не лучшим, для местных, образом. Быстро оценив настроение и состояние своих возможных союзников, молодой наёмник решил, что союз этот невыгоден, опасен и даже скучен — а значит и невозможен. Прошатавшись пару дней там и сям, чутко вынюхивая и высматривая возможности, Дюк перемахнул изрытые рвами холмы, ловко минуя посты и караулы обеих сторон, и, принеся с собой некоторую, относительно полезную информацию, был легко принят на службу под знамёна Редакара. И служил вот уже три месяца, постепенно пробираясь к нужному очагу.

— Я, кажется, уже говорил, что свистеть, скрипеть, пердеть и всячески шуметь здесь могу только я? — Раос, выходя из задних комнат, одевался на ходу. — И какого чёрта ты опять здесь? Мы же нарезали тебе задач дня на три.

— Командир, — Дюк Тафт поклонился вежливо, без тени смущения, — мы закончили все приготовления час назад. Я сумел верно мотивировать бойцов, ведь вовремя сказанное слово — может и…

— Может быть почти столь же ценно, как и своевременное молчание. То есть — заткнись, юноша. Пива!

На крик из разных комнат выскочили сразу две девушки, одна с кувшином, другая с уже наполненным кубком. Та, что с кубком, растерянно замешкалась и попятилась назад, стреляя испуганными глазками и закусив губу.