Джереми Бейтс – Остров кукол (страница 7)

— А ты это знала? — удивился я.

— Конечно. Я ведь русская, а мы не похожи на дремучих янки. Я изучила историю страны, в которой собиралась жить.

Я закатил глаза.

— Ну и куда же делись твои озера? — спросил я у Пеппера, все еще подозревая, что он меня разыгрывает. — Просто взяли и высохли?..

— А вот и он! — раздался сзади задорный клич, прервавший меня на полуслове. — Мистер Дни Грома[6] собственной персоной!

Повернувшись, я увидел, что к нам приближа-ются Хесус и Пита. — заодно с очередным лучшим другом Хесуса по прозвищу Нитро.

Сказать, что мы с Нитро не особо ладим. — ничего не сказать. Причиной нашей обоюдной враждебности послужила раздвижная дверь с проволочной сеткой от москитов. Пару месяцев назад кто-то из подруг Питы закатил большую вечеринку, — и, как и следовало ждать от любой уважающей себя вечеринки, выпивка там лилась рекой. К двум часам ночи, когда большинство гостей уже разошлись, нас осталось человек десять, не больше. Подруга Питы снимала квартиру в пентхаусе какого-то старинного здания в стиле ар-деко. Мы перешли на веранду, чтобы полюбоваться городскими видами. В какой-то момент я вернулся на кухню за очередным пивом и, возвращаясь на веранду, влетел прямиком в эту чертову сетку и выбил ее из полозьев. Я подобрал дверцу и аккуратно поставил в сторонке; надо понимать, был уже не в том состоянии, чтобы разобраться, как такие двери крепятся на место. Ничего особенного, думалось мне. Но Нитро, похоже, воспринял эту ситуацию как личную обиду. Начал тараторить мне что-то по-испански. Понятия не имею, что именно он наговорил, но оскорбительный тон был довольно красноречив. Я спросил его, что стряслось. Он велел мне починить дверцу. Я посоветовал не лезть в чужие дела. Он попер на меня, распространяя пары тестостерона, так что я его припечатал.

Очухавшись, он бросился на меня, как сорвавшийся с цепи питбуль. Мы забегали по веранде, переворачивая кадки с цветами, разбивая бутылки и рюмки, прикончив кофейный столик со стеклянной столешницей — в общем, добавили еще ущерба к сорванной с полозьев сетке.

Когда нас наконец растащили в стороны, у Нитро была разбита губа, а у меня под глазом набухал синячище. Мы с Питой вызвали такси, чтобы ехать домой, и я уже решил, что вижу этого парня в последний раз. Но, похоже, драка вызвала в Хесусе сочувствие к этому костолому, и он начал приглашать Нитро буквально на все тусовки. Тот явился даже на день рождения Питы, который мы отмечали в этом июле. Пересекаясь с Нитро, я из кожи вон лез, стараясь его игнорировать, но в умении вывести меня из себя этот тип ничуть не уступал Хесусу, и еще дважды с той поры дело едва не дошло до рукопашной.

Посмотрев сейчас на Хесуса и Нитро, всякий бы подумал, что на свете не сыщешь настолько разных людей. Как обычно, Хесус изображал стареющего выпускника частной школы: твидовый пиджак поверх наглухо застегнутой белой сорочки, широкие брюки цвета хаки и темно-бордовые ботинки-лоферы. Нитро, с другой стороны, был одет наподобие меня самого — в спортивную майку с шортами и вьетнамками; единственная разница между нами — обе его руки наглухо забиты татуировкой, а длинные волосы стянуты резинкой в конский хвост.

И именно Нитро только что обозвал меня мистером Дни Грома.

— Слышь, чаво[7], — продолжил Нитро, завладев моим вниманием, — для гонщика… точнее, бывшего гонщика… там, на шоссе, Хесус заставил тебя изрядно наглотаться пыли.

— А кого прижали копы? — спросил я.

— А кто сачканул первым?

— Знаешь, крепыш, ты бы все-таки постарался оставить историю с дверцей в прошлом, — посоветовал я ему. Нитро никак не отреагировал на уничижительное прозвище, но я знал, что оно его коробит, а потому не стеснялся. — Знаешь, чего я никак не догоняю? — добавил я. — Это была даже не твоя квартира.

— Зед, — сказала Пита. — Завязывай.

Но мне что-то не хотелось обрывать игру. Эта поездка складывалась далеко не лучшим образом. Сперва был Хесус, который сам себя пригласил. Теперь он тащит с собою Нитро, — и никому не приходит в голову узнать мое мнение.

— С нами поплывет еще кто-то, о ком мне не сообщили? — спросил я.

— Вчера вечером мы упоминали, что Нитро едет с нами, — заметила Пита.

— Только не при мне, наверное.

— Уверена, что упоминали, — настаивала она.

— Так и было, — заверил меня Хесус со всей фальшивой искренностью. — Может, ты просто не помнишь?..

— Ребята, ребята! — бодро встрял Пеппер. — Какая теперь разница? Все мы уже собрались и намереваемся отлично провести время. Только это сейчас и имеет значение.

Он исполнил замысловатый жест, приглашая подняться на trajinera'.

— А теперь… Все на борт!

В центре гондолы был установлен длинный желтый стол. К нему придвинуты четырнадцать стульев — вволю места для каждого. Мы с Пеппером уселись друг против друга ближе к носу лодки, Хесус с Нитро — у кормы. Пита и Елизавета ловко разместились посередине, поставив между мной и Нитро живой барьер. Лодочник или гребец — или как там их называют, тех парней, что правят гондолами, орудуя длинным шестом, — сидел за две лодки от нас, играя в карты с двумя другими лодочниками. Мужик средних лет с проседью в усах и торчащими в стороны жесткими волосами цвета соли с перцем. Ниже воротника и в подмышках его рубахи темнели влажные солевые разводы.

Увидав, что мы поднимаемся на борт, он протрусил по набережной, исчез в толпе, но через пару минут вынырнул, неся большое ведро со льдом, набитое пивом, газировкой и соками в ассортименте.

Я спросил, сколько он хочет за это чудо. Тот ответил: триста песо из расчета по двадцать песо за напиток, — всего около доллара. Я передал деньги Пите; та — Хесусу; тот — предприимчивому мужику.

Затем Хесус водрузил ведро на стол, Елизавета и Пеппер вытащили себе по коле, а Хесус, Нитро и я — по пиву. Пита отказалась участвовать.

Она сидела на какой-то строгой диете, и я редко замечал, чтобы она позволяла себе попробовать что-либо, в чем хоть на одну калорию больше, чем в палочке сельдерея.

Лодочник оттолкнулся от пристани и ловко провел нас мимо сбившихся вместе суденышек. Оказавшись на свободной воде, мы немедля устремились прочь.

Канал заполняли и другие плоскодонные гондолы вроде нашей, большая часть из которых везла куда-то шумные мексиканские семейства, влюбленные парочки и туристов европейской внешности. Между суднами сновала целая флотилия торговцев в небольших, похожих на каноэ лодчонках. Ассортимент товара не уступал их собратьям за прибрежными лотками: дешевые украшения, глазированные яблоки, вареная кукуруза, игрушки, пончо, цветы. Хесус поманил поближе плавучее кафе torteria и заказал разнообразные сэндвичи. Пока мы их жевали — несмотря на две съеденные тамале, меня все еще терзал голод, — к нашей лодке подкралась плавучая платформа с целым оркестром разодетых в костюмы charro музыкантов-мариачи, которые какое-то время услаждали наш слух серенадами, — как вскоре выяснилось, по паре долларов за песню.

Вскоре мы выплыли из затора и углубились в древний лабиринт каналов. Старые здания, шумные рынки и привычная суматоха Куеманко уступили уже упомянутым Пеппером плавучим садам. Вдоль берегов выстроились полувечнозеленые растения. Многие из них, опираясь на несколько стволов, протянулись над водой, раскачивая пышные гирлянды темно-изумрудной листвы. Некоторые были просто чудовищных размеров, с просторную гостиную в диаметре; я решил, что этих красавцев высадили здесь ацтеки много сотен лет назад. Оттеняли их кораллово-красные «огненные деревья», лилово-синие палисандры и многокрасочные цветущие растения вроде бугенвиллеи, пуансеттии, олеандра и гибискуса.

По берегам каналов я кое-где подмечал старые крестьянские постройки, цветники и прочие следы мелких хозяйств. По зеленым пастбищам бродил скот, на пустырях суетилась птица. В воде плескались детишки; мужчины и женщины гнули спины на грядках; старики невозмутимо восседали на камнях, бревнах или других импровизированных лавочках, ничем по сути не занимаясь. Пита и Елизавета приветствовали их взмахами рук. Кое-кто из стариков лениво махал им в ответ.

В какой-то определенный момент я обнаружил, что Пеппер что-то говорит, обращаясь ко мне. Я вздрогнул, развернулся. Теплое солнышко и пасторальные пейзажи погрузили меня в состояние странного гипноза.

— Что ты сейчас говорил? — спросил я, поднося к губам остатки пива.

— Порой ты будто деваешься куда-то, Зед, — заметил Пеппер в своей кипучей, радостной манере. — Я спрашиваю, понял ли ты теперь, почему испанцы нарекли Сочимилько Венецией Нового Света?

— Здесь хорошо, — кивнул я.

— Ни за что не догадаться, но эти каналы служат братской могилой.

Я сдвинул брови.

— Ты это о чем?

— Массовое погребение, — объяснил он. — Во время революции военные сотнями сбрасывали в каналы тела своих врагов.

— Шутишь?

Пеппер покачал головой.

— Совсем недавно стало ясно, что дно всех этих каналов буквально устлано костями.

Значит, все это время мы плывем прямо по кладбищу? Зеленые берега вдруг перестали выглядеть таким уж райским уголком.

Помолчав, я посоветовал Пепперу:

— Обязательно упомяни об этом в своем фильме.

— Так и сделаю.

В задумчивости я отхлебнул еще пива; позволил этому открытию набрать вес в моем сознании — и тут Пита бросила в воду окурок. Она весело щебетала с Елизаветой: рассказывала, как в юности они с Хесусом, бывало, устраивали вечеринки на этих самых каналах. Скидывались с друзьями, арендовали гондолу побольше и превращали ее в плывучий ночной клуб — с музыкой, танцами и выпивкой. В народе таких, как Пита (и Хесус, само собой), прозвали «золотой молодежью», имея в виду отпрысков мексиканской правящей элиты, чьё состояние уступало разве что жажде славы. Причем Пита и Хесус были не так уж плохи: они действительно вкалывали (скажем, Пита работала в пиар-отделе семейной пивоварни), но я терпеть не мог кое-кого из их дружков. Тех типов, знаете ли, которые хвастают четырьмя сотнями пар обуви или двумя сотнями костюмов — и держат их от чужих глаз подальше, в каких-то фешенебельных домах за бугром. Я задумался, не стоит ли подтолкнуть Пите бутылку с пивом и посоветовать выкидывать окурки туда, но это могло показаться враждебным жестом — учитывая тем более, что мы пока не успели заключить перемирие. Она сразу возомнила бы, будто мне не терпится устроить очередную сцену, и продолжила бы швырять окурки в воду, выказывая свое недовольство. В последнее время ей неплохо удается раздувать из мухи слона.