Джереми Бейтс – Остров кукол (страница 8)

Я поерзал на узковатом стуле, устраиваясь поудобнее. Головная боль вернулась с новой силой. Может, это было предвестье очередного приступа мигрени, или меня все-таки достала жара, или сказалось выпитое пиво, но подобный стрекоту саранчи треск разбушевался в моей лобной доле. Прямо под вертикальной ссадиной, Которая, по всей вероятности, потребует наложения швов. Осторожно двигая пальцами, я занялся массажем кожи вокруг пластыря.

— Гляди-ка, Зед! — сказал Пеппер. Он показывал в просвет между деревьями у берега, где возвышалась ацтекская пирамида футов двадцати высотой. Она выглядела как театральный реквизит, выкрашенная в яркие оттенки фиолетового, розового и зеленого.

— Это декорация для телешоу, которое здесь снимают вот уже с десяток лет, — пояснил он.

— Что за шоу? — переспросил я.

— Называется «Ла Йорона». Основано на одноименной и распространенной в Мексике легенде. Вкратце: прекрасная женщина топит своих детей, отомстив мужу, который изменил ей с юной красоткой…

— В аду нет гнева…[8]

— Не то слово, Зед, — вздохнул Пеппер. — В любом случае эта женщина так терзается содеянным, что в итоге кончает с собой. Но у райских ворот ее ждет разочарование. Ей не позволено войти, пока она не приведет своих детей. В итоге она попадает в ловушку: застряв между этим миром и вышним, она навечно приговорена искать убитых.

— Отсюда вывод: не стоит убивать своих детей, чтобы напакостить кому-то другомую — Я махнул рукой, пытаясь поймать кружившую вокруг головы муху, промазал и спросил: — Отчего же ее прозвали Ла Макарена?

— Ла Йорона, Зед… На испанском это означает «плакальщица».

Я поморщился.

— Каким боком легенда относится к Острову Кукол? Ты что-то говорил о жившем там отшельнике, доне Хуане…

— Его звали дон Хавьер Солано.

— Это он наткнулся в канале на тело утонувшей девчонки?

Пеппер кивнул.

— Местные жители определенно верят, что связь имеется. Потому что считается, что теми ночами, когда чинампас затягивает туман, Ла Иорона бродит по округе, похищая чужих детей, похожих на ее собственных, и топит их в надежде, что сможет потом отвести на небеса вместо своих.

— Ну не знаю. Вряд ли Бога можно обвести вокруг пальца. Он всеведущ и так далее…

— Это легенда, Зед. Местные считают, что именно такая судьба постигла ту девочку.

— То есть Ла Йорона ее утопила?

Пеппер снова кивнул.

— Сам знаешь, до чего суеверны мексиканцы. И то правда. Причем это относилось не только к людям бедным и необразованным. Казалось, суеверия встроены в коллективное бессознательное целой страны. Пита, к примеру, американизирована по самые уши, но верит в привидения на все сто процентов.

— А ты сам, Зед? — продолжал Пеппер. — Ты суеверен?

— Едва ли.

— Ничего удивительного, — хмыкнул он. — Ты похож на атеиста.

— И на кого же, по-твоему, похожи атеисты?

— На тебя. У них жесткий… Как бы объяснить… Они всегда будто не в духе.

— Я не всегда такой!

— Этого я не говорил, Зед. Я сказал будто. Я-то знаю, ты отличный парень.

— Ну, спасибо и на этом. — Я допил пиво, отставил в сторону опустевшую бутылку. — Короче, мне до сих пор не ясно, как в эту историю вплетаются куклы. Зачем этот парень, этот самый Солано, принялся развешивать их по всему острову? Или они были чем-то вроде подношения духу утонувшей девочки?

Пеппер закивал:

— Она начала являться Солано по ночам, разговаривать с ним в его снах. Призналась, что ей одиноко. Соответственно, все эти куклы были подарками, попыткой упокоить ее душу.

— Вопрос покажется глупым, Пепс, но где он раздобыл столько кукол?

— А разве учителя не объяснили тебе, что глупых вопросов не бывает?

— Только потому, что они сами вечно задавали мне глупые вопросы.

— Атеист и пессимист в одном лице… О радость! — лучезарно улыбнулся Пеппер. — Отвечаю на вопрос, Зед: большинство своих кукол Солано привез из Мехико. Время от времени он отправлялся туда, рылся в мусорных кучах и прочесывал рынки. Но затем, на закате дней Солано, с десяток лет назад, Сочимилько был признан национальным достоянием. Городские власти учредили муниципальную программу по очистке каналов и лишь тогда обнаружили остров. Сперва местные посчитали Солано выжившим из ума стариком и оставили его в покое, а потом начали оплачивать куклами излишки его урожаев.

Размышляя об услышанном, я лениво отмахивался от назойливой мухи, которая раз за разом издевалась над моей замедленной реакцией.

Пеппер многое объяснил, и надо признать, что мне с новой силой захотелось взглянуть на островок.

— Круче и быть не может, Пепс, — сказал я ему. — Похоже, у тебя может получиться отличный фильм.

— Согласен, Зед. Все идет к тому, что эта документалка станет моим шедевром. И идеально увязывается с недавней кончиной Солано!

Я приподнял бровь.

— А как он умер?

— Неужто я не рассказывал?

— Ты сказал только, что он наконец-то дал дуба и теперь мы можем тайком пробраться на остров.

Пеппер поставил локти на стол, стиснул ладони и с видом заговорщика подался вперед:

— Он утонул. На том самом месте, где когда-то нашел тело девочки, и точно в пятидесятую годовщину этого события…

— Брехня! — фыркнул я.

— Ничего, кроме правды, Зед.

— А что говорят в полиции?

— Там ничего не смогли определить. Тело Солано слишком долго пробыло в воде. Рыбы и саламандры намного опередили полицейских.

Мне снилось, что мы с Питой плывем куда-то в гондоле. Уже не по Сочимилько. Может, по Венеции, хотя я никогда там не бывал. Сгущались сумерки; остатки дневного света быстро таяли; все как в ином, нездешнем мире. Берега широкого канала — путаница старых зданий, с декорированными фризами, колоннами, разбитыми карнизами и рассыпавшейся лепниной. Нигде ни души.

Мною владело ощущение, что мы плывем в этой гондоле уже очень, очень долго — много часов или даже дней. Пита все повторяла, что мы почти на месте, подразумевая под «местом» Царствие Небесное. Ей очень хотелось встретить там младшую сестру Сюзанну, умершую в возрасте пяти лет. Они с Питой играли тогда в прятки в большой компании местной детворы. Сюзанна забралась в стоявший перед их домом фонтан и каким-то образом утонула, хотя воды было совсем мало.

Пита никогда не обсуждала со мною Сюзанну. Упомянула лишь вскользь, когда мы только начинали встречаться, но и только. Теперь же, однако, она с радостью болтала о сестричке, перечисляя все то, чем они займутся после воссоединения. Когда я заметил, что Сюзанна могла так и остаться пятилетней — как можно вырасти, прекратив существовать? — Пита затихла, погрузилась в раздумья.

Я был благодарен за эту передышку. Мне и самому было над чем поразмыслить. К слову, я беспокоился, что меня могут не пустить на небеса, потому что я атеист. Все думал, что же буду делать, если Питу пропустят внутрь, а мне дадут от ворот поворот? Скорее всего, она обвинит меня: это ведь я неверующий. Со всеми танцами из цикла «Я же тебе говорила!» И преспокойно бросит там, под воротами, совсем одного. Этого мне совершенно не хотелось — застрять в одиночестве в чистилище, или как там еще называется место, по которому мы плыли.

Дневной свет продолжал угасать, и уже довольно быстро, будто часы побежали вперед в режиме перемотки. Воздух остыл и сделался морозным в предвосхищении встречи со Смертью.

Как по заказу, в воде по правому борту показалось чье-то мертвое тело. Оно качалось в нескольких футах от нашей гондолы, лицом кверху. Глаза — невидящие шары цвета слоновой кости. Кожа местами отсутствует, открывая пергаментную желтизну черепа.

Я показал Пите на мертвеца, и та сразу отвернулась, будто спрятав голову в песок: решила, что если не видит его, значит, его там и нет. Но невдалеке показалось еще одно плывущее тело, а затем и еще. Вскоре мертвецы заполнили всю гладь канала, насколько мне было видно в потемках. Они бились головами и конечностями о корпус гондолы, пока мы протискивались мимо них, но нашего движения не затрудняли, — напротив, мы вроде бы ускорились, словно мертвые сами толкали гондолу все дальше.

Я пытался объяснить Пите, что этот канал не может быть дорогой на небеса, слишком уж здесь мрачно и печально, когда в отдалении послышался тревожный гул, подобный шуму водопада. Нас тут же объял плотный, влажный туман, который заполонил собою все крутом, окончательно ослепив нас обоих.

Пита принялась кричать. Я обернулся к лодочнику, чтобы попросить его развернуться и везти нас обратно, и внезапно обнаружил, что нашей гондолой правил скелет. Его пустые глазницы таращились вдаль, не видя меня, челюсть приоткрыта в застывшей гримасе ужаса, чудом не рассыпающиеся руки размеренно, ритмично толкали нас вперед.

Пита перестала голосить, и я не сразу сообразил почему. Она превратилась в куклу. Ростом с человека, но определенно кукла, извлеченная из пресс-формы полимерная глина, ярко раскрашенная, со стеклянными глазами и синтетическими локонами.

Я пытался подняться, чтобы броситься за борт и поплыть сквозь напичканные мертвыми телами воды канала назад, к безопасности, но не смог сдвинуться с места и решил, что тоже превратился в куклу.

Внезапно туман разошелся в стороны, и впереди на поверхности воды возник черный диск Мною овладело отчаяние: я понял, что это путешествие в один конец, ничего уже не поделаешь и я буду мертв через считаные секунды.