Джереми Бейтс – Лес Самоубийц (страница 11)
— Эй, я не трушу! Ладно, я в деле, если это наконец заткнет вас двоих.
— У-ху! — завопил Джон Скотт, выражая триумф, и поглядел на нас с Мел.
Хотя я определенно начал сомневаться в правильности того, что мы делали, стрелки на деревьях подстегнули мой интерес.
И Джон Скотт был прав. Мы уже проделали такой путь, к чему останавливаться сейчас? Надо лишь пройти еще чуть-чуть, чтобы увидеть, что скрывается за поворотом. Потом мы сможем разбить лагерь, поесть и отдохнуть, чтобы завтра покинуть это место с чувством выполненного долга.
Мел увидела решимость у меня во взгляде и поддалась:
— Еще один час, — произнесла она. — И хватит.
— Еще один час, — согласился Бен, улыбаясь. — О'кей, мы с Ниной пойдем налево, кто желает присоединиться?
— Я с вами, — ответил Джон Скотт.
Он раздавил сигарету сапогом, пожелал нам удачи и устремился в чащу, будто бойскаут, мечтающий о новой нашивке за какое-нибудь достижение.
Израильтяне помахали нам рукой и направились за ним.
— …И стало их четыре, — спокойно произнес Нил.
6
Тропка, на которую мы попали, была почти непроходимой. Дело было даже не в густых зарослях, а в том, что лежало у нас под ногами: гнилые бревна, упавшие ветви и валуны. Я хватался за молодые тонкие побеги, чтобы удержать равновесие, но они часто вырывались из скудной почвы с такой же легкостью, как конечности из разлагающейся туши.
Больше всего проблем доставляли сети лавовых трубок. Дважды мы проходили участки, на которых магма застыла с огромными воздушными пузырями под поверхностью, а потом провалилась под тяжестью деревьев, образуя устрашающие кратеры по пять метров шириной. Мы с осторожностью обходили скрытые под прошлогодней листвой и забитые камнями провалы. Если провалиться в подобную дыру, то, даже если тебя не убьет падение, ты порежешься об острые края и истечешь кровью еще до прибытия помощи.
Единственным плюсом такой затейливой топографии было то, что я сосредоточился на самой тропе, и потому мои мысли уже не занимали висельники и быстро наступающая ночь.
Когда мы остановились для передышки, я достал из рюкзака литровую бутылку воды и пустил ее по кругу. Она вернулась ко мне почти пустой. Я с легким сердцем прикончил ее, зная, что в рюкзаке Мелинды есть еще пол-литра, которые помогут нам протянуть до утра.
Томо отошел по нужде за ближайшее дерево. Я последовал его примеру. Пока я стоял, повернувшись спиной к остальным и глазея на деревья, меня вдруг поразила одна отрезвляющая мысль. Если мы потеряем дорогу, то можем остаться здесь навсегда. Да, нас предупреждали об этом надписи на табличках, и Мел говорила мне об этом, но только сейчас я оценил всю серьезность этой угрозы.
Мы с Томо вернулись к группе одновременно. Затягивая ремень, он похвастался, что его член успел вырасти с тех пор, как он в последний раз отливал.
— Ну и как ощущения от похода? — спросил я остальных.
— Я устала, — ответила Мел.
— Я голоден, — заявил Томо.
— Я устал и голоден, — резюмировал Нил.
Я кивнул.
— Давайте еще полчаса. Потом поворачиваем назад и перекусываем.
Мел посмотрела туда, откуда мы пришли.
— А ты уверен, что мы знаем, как вернуться?
— Я знаю дорогу, — ответил я.
— Потому что если вдруг мы сбились и пошли по кругу…
— Я знаю дорогу, — повторил я.
— Я думаю, мы всегда сможем докричаться.
Действительно. Если мы начнем звать на помощь, Джон Скотт и израильтяне, скорее всего, услышат нас и смогут найти. Или же Мел может позвонить Джону и попросить его покричать, чтобы мы смогли вернуться на их голоса. Хотя нежелательно было бы давать Джону такой повод над нами поглумиться. Но, как я считал, нам, скорее всего, не понадобится его помощь.
Мы продолжили наш путь в направлении, которое указывала стрелка.
Дорога пошла в гору, и я почувствовал одышку. Хорошо, что я бросил курить. В моей голове явственно звучал голос Мелинды: «Видишь? Я же говорила, что тебе надо бросать». Она всегда говорила что-то подобное. Если мы шли в ресторан и он оказывался хорошим, она заявляла: «Видишь? Я же говорила, что нам стоило сюда прийти». А если фильм оказывался увлекательным, я слышал: «Вот видишь! Я же говорила, что фильм интересный!»
Томо поднял какой-то длинный стебель, который тянулся так далеко, насколько хватало взгляда, и сказал:
— Пойдем по нему, тогда не потеряемся.
Но всего через пять метров он взвизгнул и отбросил лозу в сторону.
Я бросился к нему, уверенный, что его кто-то укусил.
— Что случилось, Томо?
— Он помочился на меня!
— Что?!
— Потрогай!
Я осторожно поднял стебель. Поверхность была сухая и шершавая.
— Там! — Он указал на кусок стебля чуть дальше от меня.
— Ага, вижу. — Пятнадцать сантиметров стебля было покрыто какой-то жидкостью. Больше мокрых участков на растении не было.
— Понюхай это!
Я понюхал лозу и почувствовал легкий аммиачный запах.
— Это пахнет мочой, — сказал я, обернувшись к Мел и Нилу. Те смотрели на нас, будто на пару говорящих обезьян.
— И что? — спросила Мел. — Какой-нибудь зверек…
— Ты видела тут зверей? — прервал ее Томо. — Где? Никаких зверей!
— И откуда это тут могло взяться?
— Я помочился на лес, лес помочился на меня.
— Томо, не неси околесицы, — фыркнул Нил.
— Это правда! Подойди и понюхай!
— Успокойся.
Томо обернулся ко мне и сказал:
— Попробуй это.
Я закатил глаза и двинулся дальше.
Лиана на нас помочилась? Что за черт…
Я размышлял о паранормальных явлениях. Лес, который завлекает обманчивым спокойствием людей и животных в самую чащу, а потом обгладывает их до костей. Если б я когда-нибудь взялся за написание книги, я бы назвал ее «Венерин лес» или «Чаща-мухоловка». Нужно придумать большое число персонажей, чтобы лес мог съедать их по одному. И протагониста, который выживет и как-то одолеет лес. Эту задачку я решить не мог: как можно победить целый лес? Пожалуй, только сжечь его дотла. Хотя, подумал я, если мой роман будет в жанре хоррора, то зачем вообще придумывать хэппи-энд?
Когда я устал развлекать себя подобным образом, я попытался сосредоточиться на окружающей обстановке. И вдруг начал думать о Гэри. Так всегда и происходило: Гэри заполнял мои мысли, когда я был наименее подготовлен к этому. Конечно, в первые месяцы после всего этого я думал о нем дни и ночи напролет. Но время имеет свойство притуплять боль. Ты никогда не сможешь забыть о смерти своего брата, ты никогда не сможешь принять это, но ты учишься с этим жить.
Гэри застрелили двенадцатого декабря тысяча девятьсот девяносто девятого года, рано утром, в городе Хершли, штат Пенсильвания. Он направлялся на тренировку во дворец спорта «Джиант Сэнтр». Он мечтал попасть в НХЛ, но болтался на скамейке запасных у разных клубов. Большинство экспертов сходилось на том, что если бы он оправился от повреждения колена, то мог стать суперзвездой. Тяжелая травма и сложная операция поставили бы крест на карьере любого, но Гэри оказался самым целеустремленным человеком, какого я когда-либо встречал в жизни. Он тренировался вдвое больше всех соклубников, чтобы восстановить форму, и когда я приглашал его отметить мой день рождения всего за месяц до его смерти, Гэри уверял меня, что готов горы своротить.
Парень, который застрелил моего брата, оказался восемнадцатилетним героиновым наркоманом, который периодически коротал время в колонии для несовершеннолетних. Они не были знакомы. Они никогда не встречались до этого. Гэри просто оказался не в том месте не в то время.
Брат ежедневно совершал утреннюю пробежку по лесной дороге, и в этот раз он остановился, увидев скрючившуюся под деревом фигуру. Он предложил помощь. Джером Тайлер — так звали наркомана — достал пистолет и потребовал у Гэри кошелек. Гэри что-то резко ответил ему, за что схлопотал пулю двадцать второго калибра. Стрелок забрал кошелек и убежал. Гэри сумел дойти до автодороги, где потерял сознание. Когда его доставили в больницу, обнаружилось, что маленький кусок металла причинил серьезные повреждения: были задеты печень и аорта.
Я тогда учился на старшем курсе в университете Висконсина. Мама в истерике выдернула меня из похмельного утреннего сна, сказав, что в Гэри кто-то стрелял. Я прилетел в Пенсильванию к вечеру, в госпитале уже были родители и жена Гэри, Шерил, с дочкой. Отец отвел меня в сторону и рассказал, что произошло. Глаза у него были красными — верный признак слез. Никогда раньше я не видел, чтобы он плакал. Самым тяжелым оказалось войти в палату к Гэри. Он лежал, подключенный к системе жизнеобеспечения. Он был бледен, кожа как из воска, а на лице кислородная маска. Никто тогда не знал, что к его мозгу и ногам не поступает кровь. Я сидел подле него, держа за руку, пока меня не прогнала медсестра.