Джереми Бейтс – Лес Самоубийц (страница 12)
Утром, когда я спал на диване в зоне для посетителей, меня разбудили родители. У них на лицах все было написано. Доктора сообщили им, что Гэри никогда не выйдет из комы, а если это и произойдет, то его мозг так или иначе уже мертв. Решение уже было принято.
Я вернулся в Висконсин в оцепенении. Я не могу вспомнить перелет, не могу вспомнить следующие несколько дней, с трудом представляю, что происходило на похоронах. Большинство присутствовавших были нашими родственниками, остальные — товарищи по команде. Гэри лежал в открытом гробу, и я все ждал, когда он откроет глаза и скажет всем, что розыгрыш удался. Я прикоснулся к его щеке тыльной стороной ладони. Кожа у него была холодная и напоминала резину. Внезапное осознание того, что сейчас я вижу его в последний раз, было сродни удару под дых, я с трудом мог дышать и вышел на двор. Трое товарищей Гэри по команде курили сигареты и смеялись над какой-то шуткой, будто это был обычный день в раздевалке. Я подошел к ним и спросил шутника, что он такое рассказывал. Тот смутился, но меня это не остановило. Я врезал ему по лицу, повалил на землю и осыпал градом ударов, пока меня не оттащили в сторону.
Джерома Тайлера полиция поймала уже на следующий день. Суд длился неделю, жюри присяжных совещалось час за закрытыми дверями. Вердикт был вынесен единодушно: пожизненное заключение с возможностью досрочного освобождения через десять лет.
Тогда я думал, что это нечестно. Джером был хладнокровным убийцей, он не заслуживал досрочного освобождения. Он заслуживал только смерти — око за око. Иногда я представлял, как убиваю его. Это помогало мне заснуть. Я убивал его всегда по-разному. Никогда его смерть не была мгновенной. Удовольствие от этого зрелища всегда оказывалось долгим и детально проработанным. Я разговаривал с ним в процессе, шутил, воспевал триумф жизни перед лицом его смерти, показывал, сколь ничтожно его существование.
Больше я не фантазирую на эту тему. Это не значит, что я простил Джерома, просто исчез объект моей ненависти. Спустя семь месяцев Джерома Тайлера нашли в тюремной душевой, головой в унитазе и с семью колотыми ранами в спине. Официальная причина гибели: смерть от утопления.
Такого исхода я придумать не успел, но он меня вполне устраивал.
Еще через двадцать минут мы нашли белую ленту. Она была привязана к тонкому дереву и уходила куда-то в сторону от нашего пути. Пока мы ее рассматривали, каждый сделал свое заключение.
— Эту ленту оставила полиция? — спросила Мел.
— Или самоубийца, — предположил Томо.
— Зачем самоубийце оставлять здесь ленту?
— Чтобы полиция обнаружила тело? — выдвинул свою версию Нил.
Томо мотнул головой.
— Значит, он возвращался обратно.
Я смутился.
— Томо, если чувак решил свести счеты с жизнью, ему не нужно возвращаться.
— Кто-то не решается. И приходит к мысли отложить самоубийство.
— И они разматывают посреди леса ленты, мол, я хочу покончить с собой, но все же, вдруг я передумаю?
— Именно, чувак! — ответил Томо и пошел вдоль ленты.
— Эй, ты куда? — воскликнула Мел.
Томо обернулся:
— Мы идем следом, нет?
Нил пристально посмотрел на него.
— Ты в курсе, что нас может ждать на конце этой ленты?
— Ты опять ведешь себя как слабак?
— Заткнись и не говори так.
— Не говорить, что ты слабак?
Пока мы шли вдоль ленты, я пытался представить, что творится в голове у человека, который решился на самоубийство. Он приходит сюда, оставляя за собой ленточку, ведущую обратно к жизни и цивилизации. Суицид — не из тех решений, которые принимаются сгоряча. Перед тем как решиться, самоубийца испытывает какое-то время страдания. Какое страшное событие может подтолкнуть человека к последней черте? Смерть жены или ребенка? Финансовый крах? Тяжелая болезнь? Или просто какая-то неудача?
Я представил себе фигуру в ночи, перед компьютером, с сигаретой в зубах. Он ищет в «Гугле», как можно покончить с собой, узнает про этот лес. Узнает, как сюда добраться, где припарковать машину. Я почувствовал, как по спине у меня побежали мурашки.
Исследование собственной смерти.
Я заметил, что иду все быстрее. Сначала я решил, что мной движет просто подспудное желание исследовать как можно большую территорию за определенное нами самими время. Но потом я осознал, что за этим стоит что-то большее: лес, подобно чаще, которую я придумал для своей книжки, будто заманивал меня все дальше в свои владения.
Я не понимал, насколько далеко оставил остальных, пока не услышал крик Мелинды.
Она была в двадцати футах от меня. Над землей были видны только голова и руки. Мел держалась за тонкий корень, лежащий поперек открывшейся ловушки.
Когда подбежал к ней, я понял, что она угодила в один из кратеров, скрытый под корнями и прошлогодней листвой. Он имел около двух метров в диаметре, хотя невозможно было сказать определенно, где его края. Я тут же вспомнил о звериных ямах, покрытых дерном и ветками. Только здесь ловушки сооружал лес, а не люди.
— Ты цела?
— Я не знаю! — Ее зрачки были расширены от ужаса. Она в панике искала взглядом, за что еще можно зацепиться.
Я присел у края кратера. Слишком далеко, она прямо посередине дыры, я не мог дотянуться.
— Там глубоко?
— Я не знаю. — Она пыталась взять себя в руки и не кричать. — Я не достаю до дна.
— Можешь подтянуться на руках?
Она качнулась из стороны в сторону, пытаясь подняться выше. Корень с хрустом просел на несколько сантиметров.
Мел взвизгнула.
Я кинулся вперед и схватил ее за запястья. Неправильное решение. Инстинктивное. Я упирался в землю нижней частью живота, остальное тело балансировало в воздухе. Теперь я не имел возможности ни вытащить Мел, ни отползти самому. Сквозь нагромождение поломанных веток, листвы и корней я видел внизу только густую черноту.
— Не отпускай меня, — прошептала Мел.
— Не отпущу.
Я услышал шаги наших друзей.
— Осторожней! — предупредил я.
— Ого, — протянул Нил.
— Ничего себе! — воскликнул Томо. — Лес, черт побери, съел Мелинду!
— Держите меня за ноги, а то мы оба сейчас провалимся!
Я почувствовал, как чьи-то руки схватили меня за лодыжки.
— Не отпускай!
— Не отпущу, чувак, — ответил Томо.
— Мел, смотри. — Я пытался изобразить железное спокойствие, хотя чувствовал себя, мягко говоря, некомфортно. — Сейчас тебе надо обхватить меня за шею, и я схвачу тебя.
— Я не могу отпустить корень.
— Можешь. В любом случае яма не очень глубокая. Не думай об этом.
— Ты же видел, какие они бывают.
— Эта маленькая. Давай. Ты сделаешь это.
В ее глазах застыл такой страх, что мне показалось, она сейчас завоет. Мел приподнялась на правом локте и схватила меня левой рукой за воротник. Я просунул свою руку под ее.
— Отлично. Теперь другой рукой.
Мелинда последовала моим указаниям, так что теперь ее руки сомкнулись у меня на загривке, а я подхватил ее под мышки.
Теперь мы были как сцепленные вместе обезьянки из детской игры[4]: Мел, я, Томо, Нил.
— Томо, ты меня держишь?
— Да, чувак!