Джереми Бейтс – Беги (страница 49)

Хотелось кричать, бежать и плакать, но мне, пригвожденному к месту пещерным ужасом, хватало сил только смотреть.

Потом, в еле заметную долю секунды в глазах этого демонического существа, где-то в глубине, я увидел бурю враждующих чувств: с одной стороны, отчаяние и ненависть, с другой – тоска и печаль.

Но уже через мгновение в этих глазах остался только неистребимый голод.

Женщина-оборотень вцепилась в перекладины фургона, тихо звякнув когтями по железу. Она подалась ближе, уплощенные волчьи ноздри втянули воздух, грива влажных и спутанных черных волос упала на плечи. Прорези ноздрей с хлюпаньем исторгли из себя струю теплого воздуха. Губы приподнялись над деснами, рот чуть раскрылся, обнажив четыре клыка, вдвое длиннее остальных зубов. Из горла вырвался утробный звук, какой-то шипящий рык, и по всему моему телу побежали мурашки.

Я не мог ни шевельнуться, ни перевести дух, ни думать. Я оказался в середине страшного сна, от которого не пробудиться, лицом к лицу с чем-то немыслимым, чего не выдумает самое порочное воображение.

Резко фыркнув напоследок, цыганка ускакала в ночь.

– Откуда ты знаешь, что это была она? – с волнением спросил Хомяк.

– Татуировку увидел на кисти.

– Какую татуировку? – спросила Салли.

– Красную. Мы с Хомяком видели, когда она приходила ко мне домой.

– И она не пробовала до тебя добраться? – спросил Хомяк.

Я покачал головой.

– Наверное, знала, что не получится, – предположил Хомяк. – Ведь это она нас сюда запихнула. Лучше всех знает, что внутрь ей не попасть.

– Может, и так.

– Чувак, ты сам сказал, что вид у нее такой, будто вылезла из задницы дьявола! Значит, хотела тебя зацапать.

– Понимаешь… вроде до меня ей не было дела. Не знаю, как еще объяснить.

– Что же ты нас не разбудил? – спросила Салли.

Я и сам задавал себе этот вопрос; наверное, просто не было времени. Вроде бы все было как в замедленной съемке, но длилось это не больше пяти-шести секунд.

– А ты хотела бы, чтобы я вас разбудил?

– Не знаю. – Она нахмурилась. – Наверное, нет. Оборотень – не самое приятное, что можно увидеть, когда просыпаешься.

– А я бы хотел это чудище увидеть, – заметил Хомяк. – А попробуй оно шалить, я бы шваркнул его другим ботинком.

Салли наморщила нос.

– И первый ботинок кидать было незачем. У тебя ноги воняют.

– От тебя вони не меньше, дура набитая.

– Не называй меня набитой дурой!

– А ты не говори, что у меня ноги воняют!

– Воняют, еще как!

Хомяк снял второй ботинок, поднес к носу и со смаком втянул воздух.

– Ах-х…

– Умрешь в полном одиночестве.

– Если сегодня, то нет. Помру рядом с тобой, сунув ноги тебе под нос…

На эту реплику Салли решила не отвечать, и подкалывать ее дальше Хомяк тоже не стал. Видимо, до обоих дошло, что говорить сейчас о смерти – это все равно что будить лихо. Мы уже были в том возрасте, когда понимаешь – человек смертен. Дедушки и бабушки, незнакомцы, какие-то люди в новостях, герои кинофильмов – все они умирают. А иногда и младшие сестрички, которым было не суждено задуть пять свечей на тортике в день рождения. При этом мы еще не доросли до осознания истины, что в один прекрасный день умереть можем мы сами. Мы могли думать на эту тему, подшучивать, но до того, чтобы реально бояться смерти, дело не доходило. За годы, прошедшие с той поры, я понял: чтобы размышлять о небытии, как ни странно, нужны философский самоанализ и немалый жизненный опыт.

Вряд ли кто-то из нас искренне верил, что в ту ночь мы можем умереть, хотя и сидели взаперти в плену у шайки кровожадных оборотней, но в наших головах уже поселилась неприятная мысль: что, если?..

Через перекладины в фургон залетел порыв ветра, взъерошил нам волосы, облизнул липкую кожу. Хомяк поежился и даже произнес:

– Бр-р…

Я поднялся и задернул вторую занавеску, с четырех сторон отгородив нас от ночи, тьмы и бушующей грозы.

Потом сел рядом с Хомяком и Салли и стал молча ждать… чего именно, никто из нас не знал.

От усталости я погрузился в легкую дрему, до моих ушей доносился какой-то воющий хор, ночь пронизывали отдаленные и неземные звуки… но были они или я просто их выдумал, сказать трудно. В конце концов подкорка увела меня в глубокий сон. Он оказался довольно ярким и бессмысленным: летающие обезьяны из «Волшебника страны Оз», приносящий удачу белый дракончик из «Бесконечной истории», совсем уже нелепая встреча с Хогглом из «Лабиринта» – он гонялся за мной по темным, кишащим крысами закоулкам.

Проснувшись, я понял, что спал не дома, а в цирковом фургоне на Райдерс-Филд, и с ужасом вспомнил об оборотнях. Еще в полусне я попытался убедить себя, что они мне тоже приснились, но жесткие доски под щекой и леденящий кожу ночной воздух заставили меня осознать тяжелую реальность.

Салли услышала, что я поднялся, и тоже села.

– Который час? – спросила она, устало потирая глаза.

Я глянул на часы.

– Два двадцать два.

– Ненавижу такие цифры.

– Какие?

– Когда все одинаковые. Прямо с души воротит, как от числа дьявола – шестьсот шестьдесят шесть. Ты поспал?

– Немножко.

Хомяк застонал и открыл глаза.

– Вы что делаете?

Он, как обычно, лежал на животе, подперев щеку рукой.

– Просыпаемся, – сообщил я.

– Мне такая хрень приснилась, – сказал он, но мучить нас подробностями не стал.

Я подумал о моем сне: проснулся и не мог понять, где сон, а где явь с оборотнями, что есть на самом деле, а что просто нарисовало воображение.

– Как думаете, – спросил я, – когда станем старше, мы все это будем помнить?

– Смеешься, что ли? – сказала Салли. – Еще как будем. Как такое можно забыть?

У меня такой уверенности не было. Бриттани умерла всего год назад, а я уже с трудом вспоминал подробности того, как на нее напала собака. Если честно, мне все труднее было вспомнить саму Бриттани. Лицо, голос – я мог их вызвать, когда хотел, нужно было только закрыть глаза. Но мне казалось, столкнись я с Брит в реальной жизни, воспоминания о ней будут довольно расплывчатыми. Я даже был уверен: наступит день, когда я вообще ничего не смогу о ней вспомнить, кроме того, что она была моей сестрой и погибла из-за меня. Возможно, последнее забудется тоже, потому что это не самое приятное воспоминание.

Я хмуро поглядел на лежавшие на коленях руки.

– Мы должны обещать, что никогда этого не забудем.

Хомяк тоже сел.

– Хочешь запомнить, как шериф съел своего помощника?

Я покачал головой.

– Нет. Но мне кажется, что нельзя забывать про оборотней – вот что важно. Люди скажут, что мы все это выдумали. И будут говорить так часто, что мы и сами начнем верить. Ведь люди поступают как все и думают как все. Может, оборотням это и надо. Они хотят, чтобы о них забыли, чтобы они и впредь убивали людей и никто об этом не знал.

– Обещаю, – сказала Салли, подняв мизинец.

Я обвил ее мизинец своим.

– Давай и ты, – сказал я Хомяку.