Джереми Бейтс – Беги (страница 43)

– Надо подобраться ближе, – сказал Хомяк. – Отсюда ни хрена не видно.

Я сглотнул – как поступить? Когда я решил ехать сюда, мне казалось, что я выбью правду из этой цыганки, полагая, что тут не будет никого, кроме нее и еще пары человек из табора. Покажу им пистолет, они поднимут вверх руки и ответят на все мои вопросы.

Но я никак не ожидал увидеть… это. Столько машин, столько людей. Бухают, курят травку, жгут костры. Это было мне не по плечу, если можно так выразиться. Как никогда остро я почувствовал себя ребенком.

Я сказал:

– Не знаю, стоит ли связываться.

– Не дрейфь, чувак! – сказал Хомяк. – Ты же хочешь выяснить, что случилось с мамой, так?

– Если подойдем ближе, нас кто-нибудь заметит. Шериф увидит, что мы здесь.

– Нет, чувак. Будем держаться ближе к деревьям и обойдем палатку. Окажемся на ее дальней стороне и подкрадемся ближе, заглянем внутрь – никто нас и не заметит.

Я взглянул на Салли.

– Решать тебе, Бен, – сказала она. – Можем вернуться домой, если хочешь. Но он прав. Если подкрасться с дальней стороны палатки, можно подобраться поближе и подслушать, о чем они там говорят.

– И подглядеть, – уточнил Хомяк. – Тогда Бен узнает, что случилось с его мамой.

Я решил, что разворачивать оглобли уже нет смысла. Если подслушаем, как шериф «с пристрастием» допрашивает цыганку, это уже будет кое-что… по крайней мере, наша импровизированная авантюра будет хоть как-то оправдана. А если шериф застукает нас, что ж, можно ему и не говорить, что у меня папин пистолет, так? Скажу, что волнуюсь за маму, хочу узнать, что ему поведала цыганка, – ведь это так и есть. Наверное, он расскажет папе, что я был здесь. Но что здесь такого плохого? До ужина далеко. Домой вернусь вовремя и успею накормить Ральфа и Стива сэндвичами или блинами, чего они там захотят. Единственное, чего я не должен был делать, – это приезжать на Райдерс-Филд, тут я точно действовал вопреки запрету…

Салли и Хомяк смотрели на меня выжидающе.

– Давайте, только чтобы без шума, – распорядился я.

Когда мы вышли из-за деревьев позади палатки, мне показалось, что все глаза мира обращены на нас. Конечно, это у меня взыграло воображение. Палатка была как раз между нами и кострами. Видеть, как мы крадемся по траве, никто из взрослых не мог.

Хомяк метнулся первым, опережая Салли и меня, и с нарочитым комизмом запрыгал на цыпочках – примерно так подпрыгивали, рыская вокруг, агенты в комиксе «Шпион против шпиона». Он добрался до заднего клапана палатки, такому же, как спереди, и махнул нам рукой.

Пригнувшись, мы подобрались к нему. Ничего слышно не было. Я хмуро глянул на Хомяка. Тот лишь пожал плечами.

Тогда мы втроем сунули головы за край брезента, одна поверх другой, как на тотемном столбе.

Густую темноту внутри палатки освещали свечи, и были видны затененные очертания нескольких больших холодильников и ящиков, скорее всего со скоропортящимися товарами и сухими продуктами. Друг на друге стояли ящики с минералкой, рядом – примерно столько же ящиков колы. Тут же несколько закрытых крышками пластиковых баков, где могло содержаться что угодно. Рядом с четырьмя канистрами для бензина пристроился красный генератор.

В самом центре палатки на поросшей травой земле сидел шериф Сэндберг, его штаны и трусы сбились вокруг ковбойских сапог. Цыганка сидела на нем верхом в чем мать родила, охватив его мертвенно-бледными ногами и вцепившись руками в плечи. Она ритмично покачивалась вверх-вниз, груди ходили перед ней ходуном, голова откинута назад, блестящие черные волосы струились по спине до самых ягодиц. Рядом, безучастно глядя на них, стоял абсолютно одетый помощник шерифа.

В голове у меня помутилось.

Я не мог ухватить смысл этой гротескной сцены – не только почему шериф занимается с цыганкой сексом, но и почему его помощник просто стоит рядом.

Ждет своей очереди? Они ее насилуют?

Нет, совсем не похоже. Ведь она была сверху и вроде бы все делала она.

Так это она насилует его?

Женщины могут насиловать мужчин? Но как? В голове это не укладывалось.

Я отвел взгляд от этой псевдооргии и ткнул Салли локтем в бок.

Ее щеки были цвета розового фламинго. Сначала я решил, что ее смутил секс, возможно, и это тоже. Но в ее взгляде было что-то еще, что-то глубокое и напряженное, и мне вспомнилось, как мы с ней танцевали у нее дома и песня кончилась.

Тогда по ее виду я понял: она хочет, чтобы ее поцеловали. Точно так она выглядела и сейчас.

Она что – сексуально возбудилась? На меня словно снизошло озарение. Застав шерифа с цыганкой за этим занятием, она тоже завелась?

Чуть качнув головой, как бы в изумлении, словно говоря, что тоже не понимает, что здесь творится, она снова повернулась к палатке.

Взглянув на Хомяка, у которого нелепо отвисла челюсть, а к подбородку приклеилась слюна, я тоже продолжил смотреть.

Цыганка задвигалась быстрее. С каждым толчком бедер она издавала гортанный звук, громче и громче, все более дикий и резкий, и наконец закричала в экстазе – так кричат от жуткой боли.

Она повалилась на шерифа. Какое-то время оставалась совершенно неподвижной, только поднималась и опускалась грудь – она хотела наладить дыхание.

Наконец она поднялась. Эрекции у шерифа не было, но его прибор все еще был налит кровью и больше обычного, из чего следовало, что эрекция состоялась – очевидный вывод, учитывая эйфорию, с какой раскачивалась на нем цыганка.

Я смотрел на горы и долины тела цыганки. Холмы ее грудей. Шары ее бедер. Упругую равнину живота и стрелы ног.

Клубнично-розовые соски ярко выделялись на фоне кремово-белой кожи. Лобковые волосы ниже пупка были такими же смоляными, как на голове, и от этой совершенно запретной картины у меня закружилась голова.

– Одевайся, – сказала цыганка шерифу, который тут же схватился за трусы и брюки и натянул на свои волосатые ноги. Потом повернулась и посмотрела прямо на нас. – Шоу окончено, детвора. Понравилось?

Глава 34. Цыганка

Она отошла от шерифа, подняла с земли свою одежду. По пути к нам надела черные штаны и через голову натянула черную рубашку. В нескольких шагах от нас остановилась и окинула нас изучающим взглядом.

– Чак Арчибальд, Салли Бишоп и Бен Грейвс – да, я знаю, кто вы. У меня есть дар видеть.

– Видеть?.. – переспросил Хомяк. Он смотрел на нее, как верующий на снизошедшего к нему ангела.

– Я вижу то, что скрыто от других. И знаю то, что другим знать не дано. Не надо было вам сюда приходить, дети.

Собравшись с духом, я сказал:

– Вы сегодня приходили ко мне домой. Говорили с моей мамой. И заставили ее танцевать. Зачем?

– У меня свои причины, Бен Грейвс.

– Но зачем? Почему именно она? Если бы медики ее не усыпили, она доплясалась бы до смерти, как другие в нашем городе!

– Есть вещи похуже смерти, – просто ответила она. – А сейчас вы пойдете со мной.

– Куда? – с вызовом спросила Салли.

– Куда отведу, туда и пойдете, девочка, – сказала цыганка. Она не повышала голос, но он изменился, стал жестче. Она взглянула на полицейских. – И вы тоже.

Она прошелестела мимо нас, излучая запах сосновых иголок, травы и лесной чащи. Шериф и его помощник пошли за ней. К шеренге присоединился Хомяк, потом Салли, потом и я. Я не знал, куда нас ведет цыганка, но, кажется, мне оставалось только идти за ней. В голове мелькнуло – дать стрекача, схватить за руку Хомяка и Салли и рвануть к лесу, но ноги меня совершенно не слушались. Они словно отделились от моих мыслей, а сами мысли стали чужими. Чужими, навязчивыми, враждебными, словно какой-то иной разум вселился в тот, что был знаком и привычен. В организм проник паразит – и это напугало меня до крайности.

Цыганка повела нас вокруг брезентового тента, мимо беспорядочно запаркованных машин. В воздухе висел запах дыма, жареного мяса и марихуаны. Собравшиеся у костров смолкли и просто смотрели, как мы шествуем мимо. Цыганка ничего не сказала, они тоже молчали. Атмосфера, полная смутной угрозы, с каждой секундой накалялась.

Цыганка прошла под изодранным экраном, и мы вступили в унылый темный лес. Она остановилась перед двумя деревянными решетчатыми фургонами, стоявшими на площадке, устланной высохшими листьями и сосновыми иголками. Один красного цвета, другой желтого. Вдоль всей длины обоих тянулись черные железные перекладины. Фургоны стояли на больших колесах с белыми металлическими спицами: в таких когда-то перевозили львов, тигров и других цирковых животных.

Цыганка откинула задний борт красного фургона. Красноречиво взглянула на шерифа и его помощника. Те послушно забрались на металлическую сцепку, очевидно когда-то приспособленную для того, чтобы фургон цеплять к грузовику, и влезли внутрь. Она с громким лязгом подняла борт и закрыла его позеленевшей от времени штангой-задвижкой.

Потом повернулась к нам, и мы послушно вскарабкались в желтый фургон.

Она захлопнула дверь и заперла нас внутри.

– У вас будет долгая ночь, – сказала она и ушла.

Глава 35. Настоящее

Я поднялся из-за стола, закурил и окинул квартиру невидящим взглядом. Мой разум еще оставался в прошлом, прокручивая совершенно нереальную встречу с цыганкой тридцать один год назад.

В тот день она нас загипнотизировала. Я был в этом совершенно уверен. Четко помню какое-то холодное покалывание под черепной коробкой. Мысли расталкивали одна другую и рвались наружу, словно в приступе клаустрофобии. Независимая психическая деятельность была парализована. Я не понимал, каким образом гипноз удался ей так быстро, не понимаю этого и сейчас. Никаких пассов на кушетке психиатра, никакого мягкого, успокаивающего голоса, никаких раскачивающихся маятником карманных часов. Она просто на нас посмотрела – и этого оказалось достаточно, чтобы похитить наш разум.