Джереми Бейтс – Беги (страница 42)

– Эй, хватит там шуры-муры разводить! А то…

– Да заткнись уже! – сказал ему я. – Идем.

Глава 32. Настоящее

Закончив писать дневную порцию, я захлопнул крышку ноутбука и сказал:

– Аллилуйя, мать ее.

По крайней мере, хотел я сказать именно это. Но до моих ушей донеслась какая-то невнятная каша. Я посмотрел на пустую стопку рядом с клавишами. Сколько я сегодня опрокинул? Без понятия. Помнил только, что пить начал после половины первого, когда открыл новую бутылку.

Я глянул на кухонный столик, куда поставил бутылку виски после последнего подхода. Она была наполовину пуста. Надо же столько выпить, даже стыдно. Но я не сильно удивился. Пол-литра виски в день в последние несколько недель – это стало для меня нормой.

Превратишься в алкоголика, произнес в голове бесстрастный голос.

Возможно, подумал я. Но только на время.

Работая над предыдущей книгой, я ввел ограничение: не больше двух порций и только после полудня. Достаточно, чтобы растворить в стакане кубики льда и почувствовать сочный аромат виски. Писать «Эпидемию D» я начал с тем же ограничением, но вскоре две порции превратились в три, а потом и в четыре. При этом объем с полутора унций вырос до двух, а потом и до трех.

Пол-литра – за сколько? Три часа? Четыре?

Двенадцать подходов.

Причина – пробужденная память, ожившие воспоминания, которые лучше было бы не трогать. Они начисто выбивали меня из колеи, и выпивка позволяла сохранить рассудок. Ничего страшного, все нормально. Когда роман будет написан, моему бухалову сразу придет конец. Возможно, на месяц уйду в полную завязку – просто доказать себе, что такое мне по силам.

Я взял одну из фотографий Бриттани, стоявшую около монитора. Белый костюмчик балерины, пачки и все, что положено, – она делала пируэт. Это была трогательная имитация маленькой балерины, что выскакивала из музыкальной шкатулки, когда ее открывали.

Я поставил фотографию на место и поднялся на ноги, слегка покачиваясь. Подхватив кожаную куртку, вышел из квартиры. У площадки замешкался. Нессу я не видел почти месяц. С тех пор, как врезал ее мужу в вестибюле. Извиняться уже поздно. Возможно, ее муж – первостатейный козел, но он ее муж. Я не имел права его бить. Он, кстати, вполне мог подать на меня в суд. Но не подал… возможно, Несса не позволила? Может, все-таки надо извиниться и сказать спасибо?

Я подошел к ее двери, велел себе протрезветь и постучал. Услышал внутри какое-то движение. Звякнула цепочка, дверь открылась.

На меня с удивлением смотрела Несса.

– Бен? – спросила она. – Что ты хотел?

Я рассчитывал на другое приветствие. Но не успел открыть рот, как за ее спиной появился Руди, муж.

– Ты! – рявкнул он с откровенной враждебностью. – Какого хрена тебе надо?

– Сахар кончился, – сказал я, понимая, как по-идиотски это звучит.

– Сахарку захотелось?

Он агрессивно вышел вперед, но тут же остановился, наверное вспомнив мой хук справа.

Левое колено подогнулось. Я дернулся, будто хотел сделать книксен, но устоял на ногах. Схватился за дверной косяк, чтобы не упасть, икнул.

– Наверное… пойду, – сказал я, не понимая, почему вдруг опьянел. Несколько минут назад я был в полном порядке. Тяжело ступая, я пошел по коридору.

– Гребаный алкаш! – крикнул мне вслед Руди. – Чтобы не смел подходить к моей жене!

Не оборачиваясь, я показал ему средний палец.

Дверь в квартиру громко захлопнулась. С той стороны послышались вопли. Я ткнул кнопку лифта, к счастью, двери тут же открылись. Пошатываясь, я вошел в кабину, наткнулся на зеркальную панель. Двери закрылись, и ор затих.

Я выругался. Не потому, что выставил себя полным болваном, – я подставил Нессу. Но откуда я мог знать, что там будет ее бездельник-муж? Может, она давно не стучала в мою дверь именно поэтому? Или они решили реанимировать брак? А я своим приходом все испоганил?

До меня дошло, что лифт стоит на месте.

Когда кнопки на панели перестали плыть у меня перед глазами, я нажал на самую нижнюю.

Домой я пошел обычным маршрутом, проходя мимо всех привычных точек: ирландский бар, где иногда пропускаю пинту-другую «Гиннесса», ближневосточный ресторан, где иногда что-то беру навынос, площадь Бостонской резни – популярное место для встреч. На памятной булыжной мостовой, наверняка не подозревая, какую важную роль это место сыграло в истории их страны, стояли три подростка и пялились в свои телефоны.

День клонился к вечеру, краски приобрели серый оттенок, шел снег, но, несмотря на мерзкую погоду, движение было интенсивным, кругом пешеходы и уличные торговцы. Витрины выражали полную готовность встретить Рождество. Деревья были украшены разноцветными гирляндами лампочек, на фонарные столбы надели веселые венки. Но в основном от всего этого я был отстранен, чувства мои притупились, мозг тоже отказывался работать. Хотелось прийти домой и просто рухнуть на кровать.

Я брел по узким улочкам Бикон-Хилла, пока не вышел на Бикон-стрит. Через дорогу располагался городской парк Бостон-Коммон. Иногда по пути в квартиру или домой я заглядывал в парк поглазеть на статуи, мемориальные композиции и цветы. Наверное, меня признавали местные белки – ничего удивительного, я всегда скармливал им булочки от хот-догов. Лягушачий пруд, где летом плавали дети, замерз и превратился в каток. Прошлой зимой два раза в неделю я приходил сюда кататься. Этой зимой пока не выбрался ни разу.

Пока горел красный сигнал светофора, я закурил. Неловкими пальцами попытался сунуть зажигалку в карман. Она выпала на слякотный тротуар и откатилась в сторону. Я наклонился за ней, потерял равновесие и завалился на бок. Не помню, когда я в последний раз так позорно набирался. Прямо напротив был «Старбакс», и я чувствовал, как люди смотрят на меня в окна. Лицо мое горело от стыда. Какой-то мужчина с ребенком спросил, не нужно ли мне помочь. Я покачал головой и тут же рывком поднялся на ноги – доказать, что посторонняя помощь не требуется. Так оно и было. Голова очистилась от сигаретного тумана.

Зажегся зеленый свет. Я продолжил движение. Еще несколько кварталов кирпичных викторианских домов – и я остановился у ступенек своего дома.

Ключей не было.

Я тщательно проверил карманы.

– Черт дери, – пробурчал я, оглядываясь на Бикон-стрит. Выронил ключи, когда кувыркнулся? Или просто оставил в квартире? Скорее второе. Я не помню, как запирал дверь.

Черт дери. Не топать же назад? Взять такси? Этот вариант тоже не подходит. Слишком устал.

На всякий случай я попробовал дернуть входную дверь – вдруг не заперта? Она была заперта. Потерев руки, чтобы согреться, я направился в проулок за блоком таунхаусов, и остановился у небольшой, выложенной кирпичом зоны – мои парковочное место и задний двор.

Над задней дверью нависала небольшая площадка, откуда на балкон третьего этажа вела чугунная лестница. Дверь наверху наверняка закрыта, а окна, скорее всего, нет. Я часто открывал их, даже зимой, впустить свежий воздух. И запирать обычно ленился.

Но как забраться на площадку?

Я изучил черные трубы, что тянулись вдоль соседнего дома, – может, взберусь по ним? Но двух секунд и вялой попытки оказалось достаточно, чтобы понять – шансов у меня никаких.

Потом рядом со своим внедорожником я заметил мусорный бак. Подкатил его к двери и вскарабкался наверх.

Осторожно распрямившись, делая плавные движения руками, будто учился серфингу, я радостно отметил: моя грудь оказалась на уровне площадки. Надо только подтянуться. Но схватиться было не за что, и я решил забросить на площадку ногу, а потом уже закатиться на нее самому.

Идея оказалась неудачной.

Едва я закинул одну ногу, бак под другой зашатался.

Как когда-то, когда я упал с лестницы, крася плинтус в фойе, в долю секунды я с ясностью осознал: сейчас упаду, и ничего с этим не поделаешь.

Так и вышло: в следующий миг мусорный бак выскользнул из-под ноги, и я камнем рухнул вниз, больно ударившись о кирпичную кладку.

Я застонал, выругался – уж не сломал ли себе что? Заставил себя подняться, а то кто-то увидит, как я лежу на земле, и вызовет полицию.

В ярости я шваркнул кулаком по задней двери. Потом попробовал ручку.

Дверь открылась внутрь.

Замерзший и жалкий, я был не в состоянии оценить весь юмор ситуации. Просто проковылял в дом и упал на постель.

Глава 33. Райдерс-Филд

На темном фоне вечнозеленых деревьев висел большой белый киноэкран, частично разодранный и посеревший за многие годы непогоды и забвения. Верхний правый угол загнулся, как страница романа в бумажной обложке. Перед экраном беспорядочно теснилось с десяток машин: видавшие виды седаны, спортивные фургоны, ярко размалеванные пикапы, среди которых возвышались два жилых автофургона. У одного над кабиной был спальный отсек, а у другого, похожего на автобус, на боку красовался бегущий единорог.

Вокруг трех костров, дымно пылающих в обложенных камнями ямах, на складных стульчиках сидели люди с бутылками пива, покуривая травку и сигареты. Их голоса и смех плыли над убогим серым днем, но оттуда, где мы, пригнувшись, прятались за деревьями у края вырубки, ничего разобрать было невозможно.

Перед нами, рядом со скелетом старой билетной кассы, стояла пустая машина шерифа.

– Наверное, они в той палатке, – предположила Салли, и я понял, что она имеет в виду шерифа и его помощника. Палатка, о которой она говорила, располагалась справа от машин. Она напомнила мне большой тент для цирковых представлений, только гораздо меньше. Брезентовый клапан спереди был откинут, но внутри царил полумрак.