Джеральд Даррелл – Птицы, звери и моя семья (страница 31)

– Надеюсь, вас не смущает, что мы будем есть на кухне, – прозвучало так, будто это самое неподобающее место для приема пищи.

Я ответил, что кухня – это очень здравое решение, особенно зимой, когда хочется согреться.

– Вот именно, – согласилась графиня, садясь на стул, который для нее выдвинул Деметриос-Мустафа. – А если бы мы устроились наверху, этот старый турок ныл бы, что ему далеко ходить.

– Я жалуюсь не на расстояние, а на тяжелые блюда, – сказал он, разливая по бокалам светлое зеленовато-золотистое вино. – Если бы вы столько не ели, не было бы проблемы.

– О, хватит уже ныть, лучше занимайтесь своим делом, – подосадовала графиня и аккуратно закрепила салфетку чуть пониже подбородка с ямочкой.

Накачанный шампанским и бренди, я совсем захмелел и умирал от голода. Я с тревогой посматривал на многочисленные столовые приборы справа и слева, не очень-то понимая, за какие браться. Я помнил материнскую заповедь, что начинать надо с дальних и постепенно продвигаться к ближним, но их было так много, что я занервничал. Я решил копировать действия графини. Как вскоре выяснилось, это было неосмотрительное решение, так как она пользовалась ножами, вилками и ложками без всякой системы, и я так запутался, что уже хватал все без разбору.

Первым блюдом, перед нами поставленным Деметриосом-Мустафой, был прекрасный прозрачный бульон в блестках золотого жира и с крутонами размером с мизинец, которые плавали по поверхности, как хрустящие плотики в море. Бульон был само объедение, и графиня съела две порции, а хруст стоял такой, словно это не крутоны на зубах, а сухая листва хрустит под ногами. Деметриос-Мустафа подлил в бокалы белого вина с привкусом мускуса и поставил перед нами блюдо с мелкими рыбешками, поджаренными до коричневато-золотистого оттенка. А в придачу к нему желто-зеленые ломтики лимона и соусник, доверху наполненный неизвестным мне соусом. Графиня набрала полную тарелку, сверху обрушила водопад соуса и щедро выдавила лимон на рыбу, на стол и на себя. Она вся светилась, лицо еще больше порозовело, а на лбу выступили капельки пота. Отменный аппетит, похоже, никак не отразился на ее разговорчивости, рот у нее по-прежнему не закрывался.

– Вам нравятся эти рыбки? Божественные! Как жаль, что они умерли такими юными, но что поделаешь. Зато какое удовольствие отправлять их в рот одну за другой, не думая о костях. Так легко на сердце! Знаете, Генри, мой муж, однажды начал коллекционировать скелеты. Боже мой, наш дом всем своим видом и запахами напоминал морг. «Генри, – сказала я ему. – Ты должен это прекратить. У тебя развивается нездоровый интерес к смерти. Тебе надо сходить к психиатру».

Деметриос-Мустафа забрал пустые тарелки, налил нам вина, кроваво-красного, как сердце дракона, а затем поставил перед нами блюдо, на котором лежали бекасы со свернутыми шеями, их длинные клювы, казалось, готовы были насквозь проткнуть собственные тела, а пустые глазницы глядели на нас осуждающе. Каждой жирной, хорошо поджаренной птичке достался свой квадратный тостик. Бекасы были обложены тонкими облатками жареного картофеля, словно нападали осенние листья, зеленовато-белыми свечками спаржи и зеленым горошком.

– Я просто не понимаю вегетарианцев. – Графиня изо всех сил заколотила вилкой по голове бекаса в надежде раздробить череп и добраться до мозга. – Однажды Генри подался в вегетарианцы, представляете? Я, конечно, не выдержала. «Генри, – говорю, – прекрати. В нашей кладовке запасов еды хватит на целую армию, не могу же я все это умять в одиночку». Знаете, дорогой, я только что заказала два десятка зайцев. «Генри, – говорю, – давай кончай с этой глупой фантазией».

Я про себя отметил, что покойному Генри не позавидуешь, пусть даже с таким мужем было и непросто.

Деметриос-Мустафа унес то, что осталось от бекасов, и наполнил наши бокалы. Я уже переел, и хотелось верить, что больше еды не принесут. Но передо мной лежала куча еще не использованных ножей, вилок и ложек, поэтому я с тревогой поднял глаза на приближающегося турка с огромным блюдом в руках.

– Ага! – сказала графиня, радостно вскидывая пухлые ручки. – Главное блюдо! Что у нас сегодня, Мустафа? Говорите же!

– Дикий кабан, которого прислал Макрояннис.

– О, дикий кабан! – взвизгнула графиня и прижала ладони к пухлым щечкам. – Какая прелесть! Я про него совсем забыла. Вы любите дикого кабана? – обратилась она ко мне.

Я сказал, что это одно из моих любимых мясных блюд, но, если можно, совсем маленькую порцию.

– Конечно-конечно.

Она наклонилась над огромной, хорошо зажаренной, поблескивающей от подливки задней частью и принялась нарезать толстые розовые ломти. Три из них она положила мне на тарелку, явно посчитав, что по всем меркам это маленькая порция, и давай обкладывать их всем, чем полагается: прелестными золотистыми лисичками с легким, почти винным ароматом; маленькими кабачками, фаршированными каперсами со сметаной; испеченной в мундире картошкой, аккуратно надрезанной и приправленной маслом; красной морковкой, напоминавшей заиндевевшее зимнее солнце; и целыми стволами белого лука-порея, сваренного в сметане. Оглядев эту гору еды, я незаметно расстегнул на шортах верхние пуговицы.

– При жизни Генри у нас никогда не было недостатка в таком мясе. Он сам охотился в Албании на диких кабанов. А теперь для нас это редкость. Какое лакомство! Еще грибочков? Ну и зря, очень полезно. Потом мы сделаем паузу. Думаю, она нужна для правильного пищеварения, – уточнила графиня и простодушно добавила: – К тому же после нее снова пробуждается аппетит.

Хотя мясо кабана было ароматным и сочным, промаринованным в вине с пряными травами и нафаршированным дольками чеснока, я с трудом все одолел. Графиня взяла такую же вторую добавку, после чего откинулась на стуле с лицом, напоминающим розовую пемзу, и смахнула со лба пот не совсем уместным ажурным носовым платком.

– Ну что, перерыв? – улыбаясь мне, спросила она осипшим голосом. – Будем восстанавливать наши внутренние ресурсы.

Я чувствовал, что мне уже нечего восстанавливать, но вслух ничего не сказал и только под столом расстегнул последние пуговицы на шортах.

Во время паузы графиня курила длинную манильскую сигару, жевала соленый арахис и безостановочно рассказывала о своем муже. Этот перерыв пошел мне на пользу. Я уже не ощущал себя таким объевшимся и сонным. Посчитав, что мы дали своим пищеводам достаточную передышку, графиня потребовала следующую перемену, и Деметриос-Мустафа принес, к счастью, небольшие порции омлета, сверху поджаристого, а внутри сочного, с розовыми креветочками.

– Что там у вас на десерт? – поинтересовалась графиня с набитым ртом.

– Я его не сделал, – признался он.

Глаза у графини округлились и остекленели.

– Вы не сделали десерта? – переспросила она в ужасе, как если бы он признался в страшном злодеянии.

– Мне не хватило времени, – сказал он. – Я не могу столько наготовить, притом что на мне вся работа по дому.

– Но как же без десерта? – в отчаянии воскликнула графиня. – Что за обед без десерта?

– Я купил меренги, – сказал Мустафа. – Как-нибудь обойдетесь.

– О, чудесно! – просияла графиня. – Это то, что мне нужно.

И совершенно не нужно мне, подумал я. Меренги были большими, белыми, хрупкими, как кораллы, и буквально сочились кремом. Ах, как же я пожалел, что под столом не сидит Роджер! Я бы ему скормил половину всей трапезы, а графиня, занятая своей тарелкой и воспоминаниями, ничего бы не заметила.

– Ну вот, – сказала она, проглотив последний кусочек меренги и смахивая белые крошки с подбородка. – Наелись? Или желаете еще чего-нибудь? Может, фруктов? Хотя для них еще не пришло время.

– Нет, – сказал я, – большое спасибо. Мне достаточно.

Графиня вздохнула и окинула меня скорбным взглядом. Думаю, что я лишил ее удовольствия впихнуть в меня еще два-три блюда.

– Вы мало кушаете, – сказала она. – Растущий подросток должен больше кушать. Для своего возраста вы слишком худой. Ваша матушка вас не обделяет?

Я себе представил, как вскинулась бы моя мать, если бы услышала такой выпад. Она отлично готовит, ответил я, и мы все едим как лорды.

– Рада это слышать, но выглядите вы немного бледновато.

Если я и выглядел бледновато, то исключительно из-за распираемого желудка. Поэтому я со всей возможной вежливостью сказал, что мне пора возвращаться.

– Конечно, дорогой, – сказала графиня. – Господи, уже четверть пятого. Как летит время!

Она вздохнула, но тут же просветлела:

– Скоро ведь чаепитие. Вы уверены, что не хотите остаться и перекусить?

Я ответил, что моя мать будет волноваться.

– Так-так. А зачем вы приехали? Ах да, сова! Мустафа, принесите гостю его сову, а мне принесите в гостиную кофе и чудесный рахат-лукум.

Мустафа принес картонную коробку, обвязанную бечевкой, и протянул ее мне.

– Лучше откройте дома, – посоветовал он. – Она совсем дикая.

В голове моей засела пугающая мысль, что если я прямо сейчас не уйду, то мне придется составить компанию графине за рахат-лукумом. Поэтому я искренне поблагодарил их обоих за подарок и направился к выходу.

– Я рада, что вы пришли, – сказала графиня. – Я просто в восторге. Приходите снова. Весной или летом, когда у нас будет больше разных фруктов и овощей. Мустафа замечательно готовит осьминога, просто тает во рту.