Джеральд Даррелл – Птицы, звери и моя семья (страница 24)
Итак, Марго села на стул и приложила к лицу большие хрустящие листья кочанной капусты, а мать с серьезным видом стала приторачивать их красной бечевкой. Сестра превратилась в овощную мумию.
– Язычество – вот что это такое, – выдала Пру.
– Не говори глупости, – раздался сдавленный голос из-под капустных листов.
– Иногда мне даже интересно, – сказала мать, завязывая последний узел, – все ли в моей семье в здравом уме.
– Марго собирается на модный бал? – спросила тетя Фэн, с интересом наблюдая за происходящим.
– Нет, мама, – прокричала ей Пру. – Это от прыщей.
Марго встала и на ощупь направилась к двери:
– Я иду спать.
– Если ты с кем-то столкнешься на лестнице, человека может кондрашка хватить, – заметила Пру.
– Желаю хорошо повеселиться, – сказала тетушка. – Только не гуляй до утра. Знаю я вас, молодежь.
После ухода Марго Пру обратилась к матери:
– Луиза, дорогая, ну ты убедилась, что я не преувеличивала? Эта женщина дурно на нее влияет. Марго ведет себя неадекватно.
– Ну, – мать, привыкшая защищать своих птенцов, какие бы глупости те ни совершали, подбирала слова, – я бы сказала, что она себя ведет не вполне благоразумно.
– Не вполне благоразумно? – вскинулась Пру. – Заклеивает лицо капустными листами! Шагу не сделает без указания Маваки! По-твоему, это здоровое поведение?
– Я не удивлюсь, если она возьмет первый приз. – Тетя Фэн хмыкнула. – Вряд ли кто-то еще нарядится кочанной капустой.
Они еще долго обменивались аргументами, а тетя Фэн вставляла воспоминания о модных балах в Индии. Наконец Пру с тетушкой нас покинули, и пришло время отхода ко сну.
– Порой мне кажется, что я единственная
На следующее утро мы решили отправиться за покупками – на Корфу отсутствовали многие вещи, и мать захотела их туда привезти. Пру нашла этот план превосходным, поскольку она могла по дороге закинуть бедлингтонских щенков их новому владельцу.
В девять утра мы собрались перед отелем «Балаклава». Думается, что мы являли собой необычное зрелище для прохожих. Тетя Фэн, видимо в честь нашего приезда, надела шляпу феи с огромным пером. Она стояла на тротуаре, вся замотанная, как майский шест, сворками восьми щенков, которые дурачились, дрались и писали.
– Мне кажется, нам лучше взять такси, – сказала мать, тревожно глядя на скачущих сорвиголов.
– Луиза, ну что ты, – возразила Пру. – Это слишком дорого! Мы пойдем в подземку.
– С этой сворой? – усомнилась мать.
– Да, дорогая. Мама привыкла с ними управляться.
Практически обездвиженную тетю Фэн пришлось распутывать, прежде чем мы отправились до ближайшей станции метро.
– Дрожжи и кленовый сироп, – сказала Марго. – Мама, напомни мне, чтобы я купила дрожжи и кленовый сироп. Маваки говорит, что нет ничего лучше от прыщей.
– Если ты еще раз упомянешь это имя, я не на шутку рассержусь, – сказала мать.
К метро мы продвигались медленно, так как щенки огибали препятствия каждый по-своему, и нам приходилось то и дело останавливаться, чтобы отвязать тетю Фэн от фонарного столба, стоячего почтового ящика или случайного прохожего.
– Такие проказники! – задыхаясь, всякий раз восклицала она. – Они же не нарочно.
Когда мы наконец дошли до кассы, Пру устроила долгое и язвительное выяснение отношений насчет цены билетов для бедлингтонов.
– Им всего два месяца, – возмущалась она. – Вы же не требуете плату за детей младше трех лет!
В конце концов билеты были куплены, и мы направились к эскалатору, и тут на нас обрушилась теплая волна из земных недр, которая еще сильнее взбодрила щенков. Тявкая и скалясь на спутанных сворках, они рванули вперед, потащив за собой тетушку, будто тяжелый галеон. Но стоило им увидеть эскалатор, как радости в связи с ожидаемым приключением заметно поубавилось. Похоже, никто не желал вступить на передвижную лестницу, и это было их единодушное решение. Словом, мы застряли на пятачке перед эскалатором, пытаясь как-то совладать с визжащей, мечущейся в истерике сворой.
За нами быстро образовалась очередь.
– Это надо запретить, – сказал мужчина в котелке и словно тронутый изморозью. – Собак нельзя пускать в подземку.
– Я за них заплатила, – засопела Пру. – У них столько же прав, сколько у вас.
– Черт подери, – возмутился другой. – Пропустите меня, я опаздываю!
– Вот проказники! – засмеялась тетя Фэн. – Такие резвые.
– Может, нам разобрать щенков? – предложила мать, не на шутку встревоженная недовольством толпы.
Тут тетушка сделала шаг назад и, оказавшись на первой ступеньке эскалатора, загремела вниз твидовым водопадом и потянула за собой визжащих щенков.
– Ну наконец-то, – сказал мужчина в котелке. – Надеюсь, теперь и мы сможем поехать.
Пру заглянула вниз. Тетушка, доехавшая до середины и погребенная под собачьими телами, никак не могла встать на ноги.
– Мама, мама, ты в порядке? – закричала Пру.
– Дорогая, не волнуйся, – успокоила ее моя мать.
– Вот проказники! – донесся слабый голос уезжающей тетушки.
– Мадам, – обратился к Пруденс мужчина в котелке, – теперь, когда ваши собачки уехали, мы можем тоже воспользоваться услугами метро?
Пру резко развернулась, готовая броситься в бой, но Марго и моя мать схватили ее под руки и бросились вслед за колыхающейся твидовой кучей вперемешку с бедлингтонами – тем, во что превратилась тетя Фэн.
Мы помогли ей встать, отряхнули ее, распутали постромки. И пошли по платформе. Щенков в их нынешнем состоянии впору было поместить на плакат «Королевского общества против жестокого обращения с животными». Бедлингтоны, и в лучшие-то времена не слишком приятные на вид, в минуты кризиса выглядят запущеннее, чем любая другая порода. Щенята издавали судорожные пронзительные звуки, похожие на крики птенцов морской чайки, дрожали всем телом и периодически присаживались на своих кривых ножках, чтобы украсить платформу проявлениями испытанного страха.
– Бедняжки, – пожалела их проходившая мимо толстая женщина. – Постыдились бы так обращаться с животными.
– Нет, вы это слышали? – вскинулась Пру. – Я ее догоню и выскажу все, что о ней думаю!
К счастью, в эту минуту с ревом, выпустив облако горячего пара, подошел поезд и отвлек всеобщее внимание. На щенков это произвело неожиданный эффект. Минуту назад они дрожали и блеяли, как оголодавшие ягнята, а тут вдруг рванули по платформе не хуже своры поджарых эскимосских лаек и потащили за собой тетю Фэн.
– Мама, мама, стой, ты куда? – заверещала Пру, и мы все бросились вдогонку.
В этот момент Пру забыла тетушкин прием обращения со щенками, о котором сама же подробно рассказывала мне ранее: никогда не тяни на себя поводок, чтобы не повредить собаке шею. Держа в уме этот передовой метод, тетушка галопом бежала по платформе следом за сворой. Все же мы ее догнали и успели удержать собак. Двери с самодовольным шипением закрылись у них перед носом, и поезд отвалил от станции. А мы стали дожидаться следующего. Наконец он подошел. В поезде настроение щенков сильно улучшилось. Теперь они весело задирали друг дружку с визгом и рычанием. Они заматывали сворками ноги пассажиров, а один в избытке чувств подпрыгнул и вырвал газету «Таймс» из рук мужчины, читавшего ее с таким видом, будто он управляющий Банка Англии.
К нашей конечной остановке мы приехали с головной болью, но только не тетя Фэн, восхищавшаяся живостью своих подопечных. По совету матери мы дождались паузы в людском потоке, прежде чем ступить на эскалатор. Наверх мы поднялись на удивление легко. Щенки на глазах превратились в опытных путешественников.
– Слава богу, все закончилось, – выдохнула мать.
– Боюсь, что мы с ними немного натерпелись, – сказала Пру, пребывавшая в возбуждении. – Но ты пойми, они ведь привыкли к деревенской жизни. В городе им все наперекосяк.
– Как-как? – переспросила тетя Фэн.
– Наперекосяк! – повысила голос Пру. – Щенки. Им все наперекосяк.
– Какая жалость, – сказала тетя Фэн, и не успели мы глазом моргнуть, как она на другом эскалаторе снова укатила вместе с собаками в земные недра.
Освобожденные от щенков, мы не стали валиться от усталости, а, наоборот, с удовольствием занялись покупками. Мать приобрела все необходимое, Марго разжилась дрожжами и кленовым сиропом, а я, пока они набирали весь этот хлам, сумел раздобыть великолепного красного кардинала, пятнистую саламандру, упитанную и поблескивающую, как гагачий пух, и чучело крокодила.
Все по-своему довольные, мы вернулись в отель «Балаклава».
Уступив настояниям Марго, мать согласилась прийти вечером на их сеанс.
– Луиза, дорогая, не делай этого, – обратилась к ней Пру. – Не впутывайся неизвестно во что.
Мать сразила ее поразительной логикой:
– Я должна познакомиться с этим Маваки. Как-никак он лечит Марго.
Пру поняла, что мать непреклонна, и сдалась.
– Это безумие, но придется мне пойти с тобой, – сказала она. – Я не могу позволить, чтобы ты оказалась там одна.