Джеральд Даррелл – Птицы, звери и моя семья (страница 19)

– Ты что, не чувствуешь запаха?

Я поспешил ее заверить, что сейчас этим займусь, и отправился следом за Лесли, чтобы послушать, чем закончатся его объяснения с владельцем индюшки.

– Ну? – воинственно начал Лесли, выходя на веранду. – И чего вы от нас хотите?

Мужчина весь съежился, сделавшись покорным, раболепным и совершенно отталкивающим.

– Счастье вам, kyrie, – приветствовал он Лесли.

– И вам того же, – сурово произнес тот, явно не желая ничего хорошего. – Вы хотели меня видеть. По какому поводу?

– Мои индюшки, kyrie, – пояснил мужчина. – Извиняюсь, что побеспокоил вас, но, видите ли, ваша собака порастерзала моих индюшек.

– Много?

– Пять, kyrie. – Мужчина сокрушенно покачал головой. – Пять моих лучших индюшек. Если бы не бедность, я бы никогда…

– Пять! – обалдело повторил Лесли и бросил в мою сторону вопрошающий взгляд.

Я сказал, что очень может быть. Если из кустов выскакивают полоумные индюшки, нет ничего удивительного в том, что Роджер перегрызает им горло. При всем своем добродушии, при всей дружелюбности в критические моменты он становился безжалостным киллером.

– Роджер хороший! – воинственно выкрикнула Лугареция, незаметно присоединившаяся к нам.

Похоже, владелец индюшек вызвал у нее такую же неприязнь, как у меня. В ее глазах, если отвлечься от случившегося, пес был сама доброта.

– Что ж. – Лесли сделал хорошую мину при плохой игре. – Убил – значит убил. Такова жизнь. Где тушки?

Последовала короткая пауза.

– Тушки, kyrie? – осторожно поинтересовался крестьянин.

– Тушки, тушки, – нетерпеливо повторил Лесли. – Загубленных индюшек. Сами понимаете, мы не можем заплатить, пока вы не предъявите тела.

– Но это невозможно, – нервно проговорил мужчина.

– Что значит невозможно? – спросил его Лесли.

– Невозможно предъявить тушки, так как ваша собака их съела, – словно почувствовав вдохновение, заявил мужчина.

Сие утверждение вызвало настоящую бурю. Мы знали, что Роджер у нас упитанный и очень разборчивый. Он мог загрызть курицу, но ничто бы его не заставило полакомиться трупом.

– Врешь! Врешь! – взвизгнула Лугареция, из глаз даже потекли слезы. – Роджер хороший.

– Он никогда не ел убоины! – закричал Лесли. – Никогда!

– Пять моих индюшек! – взвыл коротышка. – Он съел пять моих индюшек!

– Когда он их убил? – прорычал Лесли.

– Да этим утром, kyrie, сам видел. – Мужчина перекрестился. – И всех съел.

Тут я вмешался и сказал, что Роджер был со мной этим утром в «Жиртресте-Пердимонокле» и при всей его смекалке никак не мог сидеть в лодке и одновременно пожирать столько индюшек зараз.

У Лесли выдалось тяжелое утро. Он бы предпочел мирно лежать на диване, читая учебник баллистики, но сначала у него чуть не случилась асфиксия из-за моих исследований анатомии черепахи, а теперь какой-то пьяный коротышка пытается его раскрутить на приличную сумму. Он никогда не отличался хладнокровием, но тут эмоции били через край.

– Двуличный негодяй! Лгун поганый! – зарычал он так, что коротышка попятился и заметно побледнел.

– Сами вы лгун и негодяй! – выкрикнул тот с задиристостью пьянчужки. – Ваш пес давит наших куриц и индюшек, а вы потом отказываетесь платить. Это вы лгун и негодяй!

Я думаю, даже после этого благоразумие могло бы победить, но тут коротышка совершил роковую ошибку, послав жирный плевок прямо под ноги оппоненту. Лугареция в ужасе взвизгнула и схватила Лесли за руку. Зная, на что он способен, я схватил его за другую руку. Коротышка, от страха сразу протрезвев, снова попятился. Лесли трясся, как вулкан, а мы висели на нем до последнего.

– Дерьмо свинячье! – ревел Лесли. – Высерок вшивый…

Один за другим сыпались затейливые проклятья, вульгарные, с анатомическими подробностями. Коротышка порозовел, затем покраснел. Он явно не подозревал, что мой брат так хорошо владеет разговорной греческой идиоматикой.

– Вы еще пожалеете. – Голос его дрогнул. – Да, пожалеете.

Он еще раз с вызовом сплюнул, хотя это, скорее, вызывало жалость, и поспешно ретировался.

Всей семье при содействии изрядной порции бренди понадобилось минут сорок пять, чтобы успокоить Лесли.

– Вы, дорогой Лесли, из-за него не переживайте, – подытожила Лугареция. – Вся деревня знает о его скверном характере. Не переживайте.

Но попереживать пришлось, так как вскоре выяснилось, что коротышка подал на Лесли в суд за отказ платить и за оскорбление личности.

Когда эта новость дошла до Спиро, он рассвирепел.

– Миссис Даррелл, – зарычал он, побагровев, – почему вы не сказать господин Лесли, чтобы он застрелить этот сукин сын?

– Вряд ли это помогло бы уладить дело, – ответила мать. – А сейчас мы хотим понять, какие у него шансы выиграть.

– Выиграть?! – повторил Спиро с неподражаемым презрением. – Ничего у этот негодяй не выходить. Я все решать.

– Спиро, только без рукоприкладства, – попросила мать. – Это еще больше все осложнит.

– Я не буду руки прикладывать, миссис Даррелл. Но я этот мерзавец покажу.

Несколько дней он ходил как заговорщик, сосредоточенный, с насупленными бровищами, а на наши вопросы отвечал односложно. И вот однажды, за пару недель до слушания в суде, мы поехали в город за покупками. Позже, нагруженные всяким добром, мы присели на широкой, обсаженной деревьями эспланаде, пили прохладительные напитки и обменивались приветствиями с проходившими мимо знакомыми. Спиро, до сих пор метавший исподлобья взгляды по сторонам, как будто его окружали одни враги, вдруг весь подобрался и перегнулся через стол, выпятив вперед свой огромный живот.

– Господин Лесли, вы видите там седой мужчина?

Он показал пальцем-сарделькой на аккуратного человечка под кроной дерева, тот спокойно попивал кофе.

– Вижу, и что?

– Это есть судья.

– Какой судья? – не понял Лесли.

– По вашему дело, – пояснил Спиро. – Вы должны пойти и с ним говорить.

– Думаете, это разумно? Он может посчитать, что я пытаюсь вмешаться в ход расследования, и даст мне за это десять лет тюрьмы.

– О нет! – Сама мысль привела Спиро в ужас. – Господина Лесли не в тюрьму, пока я здесь.

– И все же, Спиро, вы не находите немного странным, если Лесли ни с того ни с сего с ним заговорит? – встряла мать.

– Нет-нет. – Спиро огляделся, проверяя, не слышат ли его посторонние уши, еще подался вперед и прошептал: – Он собирать марки.

Все выглядели озадаченными.

– Вы хотите сказать, что он филателист? – наконец спросил Ларри.

– Нет-нет, господин Ларри. Он не из этих. У него семья и два дети.

Разговор становился все более запутанным даже по сравнению с нашими повседневными беседами.

– Какое отношение коллекционирование марок имеет к будущему суду? – спросил Лесли, стараясь сохранять терпение.

– Я вас к нему отводить, – Спиро наконец-то посвятил нас в свой хитроумный план, – а вы ему объяснять, что достанете марки из Англия.

– Но это называется подкуп! – в шоке воскликнула Марго.

– Это не подкуп, мисс Марго, – заверил ее Спиро. – Он собирать марки. Он мечтать о новые марки.

– Я полагаю, что если ты попытаешься его подкупить с помощью марок, то получишь не меньше пяти пожизненных сроков, – рассудительно изрек Ларри, обращаясь к Лесли.

Я оживился и спросил, отправят ли Лесли на Видо, если он получит срок. На этом крошечном острове в переливчатом море, всего в полумиле от города, жили заключенные.