Дженнифер Вайнер – Миссис Всё на свете (страница 45)

Она вышла за него. Конечно же, она вышла за него замуж. На следующее утро Джо чувствовала себя ужасно (глаза красные, голова раскалывается), однако надела пояс Playtex с чулками и материны подарки – новый костюм из золотистого твида и пару коричневых кожаных туфель-лодочек, которые больно жали пальцы. В десять часов утра она стояла перед столом раввина в его кабинете в Adath Israel рядом с матерью (без сестры, запропастившейся бог знает куда) и с родителями Дэйва, его братом и сестрой и клялась любить Дэвида Брейвермана в болезни и в здравии до конца дней. Ни один из них не пригласил друзей. Даже если бы Джо захотела увидеть Шелли, Шелли Финкельбайн-Зискин, та все еще была в трехмесячном турне по Европе с мужем. Дэйв надел ей на палец золотое кольцо, и Джо попыталась испытать соответствующие чувства – любовь, радость, предвкушение долгой совместной жизни. Вместо этого она ощутила лишь хмурую усталость и сомнительное облегчение. «Все кончено, – подумала она. – Теперь я в безопасности».

Часть третья

1974. Бетти

Во время перелета из Мадрида в Детройт Бетти была совершенно уверена, что матери понадобится не больше пяти минут, чтобы начать на нее орать, и меньше десяти, чтобы удариться в слезы. С рюкзаком Джо на спине и тканевой сумкой через плечо она спустилась по трапу, прошла по узкому проходу и увидела Сару. Мать нарядилась в бирюзовый костюм и черные лодочки, надела жемчужные клипсы и ожерелье. Волосы уложены в прическу и сбрызнуты лаком, лицо застывшее, словно тоже залито лаком. Бетти не стриглась с тех пор, как покинула Детройт, и блестящие локоны – теперь ее главное достоинство – свисали до самой талии. Свободная блузка с вышивкой на кокетке, клешеные джинсы, старые ковбойские сапожки – подарок Джо, изрядно потертые и стоптанные, коричневая фетровая шляпа то ли из Сан-Франциско, то ли из Барселоны… Шляпа принадлежала случайному знакомому из бара. Бетти села рядом, сняла с его головы шляпу, надела на себя и ходила так весь вечер. Когда она проснулась утром, парень уже ушел, а смятая шляпа обнаружилась под подушкой. Бетти ее встряхнула, разгладила и с тех пор с ней не расставалась.

Сара поджала губы и оглядела Бетти.

– Где твой багаж?

– Вот. – Бетти поправила на плече вышитую сумку, купленную у уличного торговца в Черрипонде. В ней лежало все ее имущество: джинсы, рубашки, нижнее белье, бумажник, расческа и зубная щетка, швейцарский армейский нож, который она всегда держала наготове, и две унции превосходного гашиша для продажи детройтским знакомым.

Сара внимательно рассматривала сумку. Бетти без труда проследила за ходом ее мыслей, поэтому ничуть не удивилась вопросу:

– В чем ты пойдешь на свадьбу?

– Куплю что-нибудь в Hudson’s.

Мать коротко кивнула. Ее губы сжались так плотно, что совсем исчезли, осталась лишь узкая щель. Она чопорно вышагивала впереди, делая вид, что Бетти не с ней. Пройдя через освещенный флуоресцентными лампами коридор, они толкнули стеклянные двери и вышли в мичиганскую ночь.

Бетти глубоко вдохнула ароматы земли и травы – на Среднем Западе наступила весна. И еще запахло домом. Барбара Симоно всегда хотела выйти замуж в июне, и ее желание сбылось – и месяц совпал, и мужчина подходящий нашелся, и Бетти, лучшая подруга на все времена, приехала, чтобы стоять с ней под хупой.

Бетти последовала за матерью на крытую парковку и села на пассажирское сиденье незнакомого автомобиля – седана Buick уродливого бежевого цвета.

– Новая машина?

– Подержанная, – бесстрастно ответила Сара.

Бетти вспомнила, как отец каждые пару лет возвращался домой на новеньком Chevrolet. Всей семьей Кауфманы садились в машину и медленно объезжали окрестности, вдыхая запах нового автомобиля, слушая рассказ отца о его конструкции, благодаря которой новая модель гораздо лучше и безопаснее старой. Сара повернула ключ в замке зажигания, крепко сжала руль обеими руками, сдала назад, выезжая с парковки, и заявила:

– Ты похожа на Маму Касс![19]

Челюсть задрожала, ноздри раздулись, словно мать хотела сказать еще что-нибудь или заплакать. Бетти посмотрела на часы и убедилась, что Сара оправдала ее ожидания даже быстрее, чем она предполагала.

– Мама Касс богата и знаменита, – заметила Бетти, пытаясь сохранять спокойствие.

Бетти избегала смотреть в зеркало, чтобы не видеть своего отражения, но прекрасно знала, как выглядит и насколько теперь далека от хорошенькой, подтянутой девочки-подростка с блестящими волосами и широкой радостной улыбкой. Лучше не заморачиваться. Тело – всего лишь тело, вместилище для души, и она вовсе не обязана следовать нормам, традициям или чужим ожиданиям лишь потому, что так принято в Америке. Она не обязана выходить замуж, не обязана заводить детей и не обязана худеть.

– Будь ты богатой и знаменитой, может, это и сошло бы тебе с рук! – Голос Сары прозвучал язвительно. – Ты, часом, не выпустила пластинку с хитами в Непале?

– Мама, я не была в Непале полтора года.

– На тебя противно смотреть!

– Я тоже рада тебя видеть. – Бетти твердо решила не втягиваться в перепалку, поэтому за час до встречи приняла таблетку метаквалона, просто на всякий случай.

– Когда ты в последний раз была у зубного? – спросила Сара.

Бетти пожала плечами.

– Я записала тебя к доктору Левину на завтра, в десять, и к мистеру Джефри – на два часа.

– Не хочу я стричься.

– Просто подровнять, так я ему и сказала!

– Мама, это мои волосы, и я вольна распоряжаться ими сама.

– Что подумает Барбара, когда тебя увидит?! – Бетти промолчала. Об этом она старалась не думать. – Свадьба – лучший день в ее жизни, и тут появляешься ты – ходячая иллюстрация к «Крушению Геспера»![20]

Бетти улыбнулась. Мать повторяла это выражение сотни раз, но прежде оно относилось исключительно к Джо.

– Ты вообще расчесываешься?!

– Мама, оставь меня в покое.

Сара фыркнула и крепче вцепилась в руль. Бетти опустила стекло, радуясь мягкому влажному ветерку. Поселенцы и пилигримы назвали Америку «Новый свет», и Бетти чувствовала, насколько разительно она отличается от Европы, насколько воздух свеж и благодатен. Или так сказывается отсутствие прошлого? В Италии и Испании Бетти бродила по мощенным брусчаткой улицам, которым было сотни лет, спала в домах, которые стояли еще во времена Колумба. В Мичигане улицы и здания считались старыми, если они существовали хотя бы в тысяча девятьсот двадцать четвертом году.

Дом на Альгамбра-стрит ничуть не изменился. Все тот же бежевый ковер и громоздкий телевизор в гостиной, где диван жил своей жизнью под неизменным пластиковым чехлом. Все тот же протертый линолеум и красно-желтая клетчатая скатерть в кухне, выгоревшие занавески на окне над раковиной. В комнате, которую Бетти раньше делила с сестрой, все те же две односпальные кроватки, застеленные белыми покрывалами из синели, а в шкафу теперь висела одежда Сары.

Бетти пожала плечами. В Детройте было одиннадцать вечера, значит, в Мадриде наступало время завтрака. Если бы она осталась в Испании, сейчас пила бы крепкий кофе и кушала хрустящие булочки с маслом и джемом, твердый сыр и полосатые бело-розовые ломтики хамона. Сперва Бетти от ветчины воздерживалась, ведь единственная свинина, которую она пробовала, – ребрышки из китайского ресторанчика и бекон, приготовленный матерью ее подруги Барбары, потом наконец распробовала.

В кухне Сара достала из буфета две тарелки. Короткими сердитыми рывками открыла банку консервированного тунца, вывалила содержимое в миску и нарезала лимон. Бетти сидела у стола, наблюдая, как мать кромсает кочанный салат и сыпет на рыбу.

– Восхитительно, – мягко проговорила Бетти. – А хлеба нет?

Сара зарыдала.

– Что не так? – спросила Бетти, прекрасно зная ответ.

Сара покачала головой, вынула салфетку из коробки у раковины и вытерла глаза. Бетти съела сбрызнутого лимоном тунца и все листики салата до единого. Потом достала из кармана пачку Gitanes, а Сара протянула пепельницу. Придя в свою спальню, Бетти обнаружила, что постельное белье чистое и свежевыглаженное. «Вот, значит, как», – подумала она, укладываясь на пронзительно скрипнувшую кровать. Ей достались слезы, критика и сухой тунец с салатными листьями. Сара ни за что не скажет дочери: «Я люблю тебя». Сотней разных способов она даст понять, как сильно разочарована… И при этом постелет ей свежие простыни и наволочки, запишет к зубному, к парикмахеру, и к дню свадьбы Барбары, в воскресенье утром, в шкафу появится новое платье – на пару-тройку размеров больше того, что носит Сара.

Украв деньги у своего босса, Бетти купила билет до Сан-Франциско, но попала в Нью-Мехико. По пути она познакомилась с парнем, который сел в Чикаго с ней рядом. Первую сотню миль Бетти его игнорировала, отрицательно качая головой всякий раз, когда он предлагал ей глотнуть из фляжки, притворяясь спящей, пока он читал роман Рэймонда Чандлера в бумажной обложке. Потом Бетти задремала и проснулась, напевая Blowin’ in the Wind.

– А ты молодец! – восхитился парень.

– Я слышала, как Боб Дилан пел ее вживую. – Сон возвращался к Бетти урывками, как мелькавший на въезде в Род-Айленд океан. – В Ньюпорте. Он выступал с Джоан Баэз.

– Везет же некоторым!

Парень представился Дрю ван Леером и сказал, что едет к друзьям в Нью-Мехико, где они намерены создать группу и, кстати, ищут вокалиста. Он уговаривал Бетти битых пятьсот миль, и в конце концов она сошла с ним в Альбукерке, который показался ей сухим и пустым. Бетти словно попала на Луну.