Дженнифер Вайнер – Миссис Всё на свете (страница 32)

Между клиентами Девона, соратниками-активистами Джо и театральной публикой Бетти было немало общего – толпа ярких, колоритных, болтливых, порывистых девушек и юношей (многих из них Бетти подозревала в гомосексуализме), которые говорят лишь о себе и ничуть не боятся одеваться как им заблагорассудится. На правах девушки Дэва Бетти пользовалась уважением и восхищением, постоянно получала желанные советы о том, какую одежду носить и где ее покупать, как лучше укладывать волосы. К Дню благодарения Бетти сменила клетчатые юбочки и кардиганы на клеши, свободные хлопковые туники в восточном стиле и на длинные юбки, украшенные яркими вышивками. Она распрощалась с расческой с мелкими зубьями, термобигуди, щипцами для завивки и огромным флаконом лака Elnett, отрастила волосы до плеч и носила их распущенными, больше не заморачиваясь с укладкой, что очень нравилось Девону. Бетти казалось это забавным. Он сетовал на своих сестер и их мелкие, конформистские жизни, насмехался над их домишками в безопасных пригородах, однако при этом хотел, чтобы она выглядела точно так же, как и все остальные девушки в их компании, а в семь часов на столе непременно должен был стоять приготовленный ужин. Бетти ничуть не возражала. Ей нравилось одеваться и готовить для него. Она научилась жарить бургеры на плите, варить макароны, как он любит, аль-денте, чтобы они были чуть жестковатыми, когда кусаешь. Она стирала одежду в прачечной самообслуживания Laundromat и гладила рубашки Дэва на кухне. В свою очередь, Девон ее оберегал. По ночам он спал, крепко ее обняв, и их тела напоминали сложенные друг с другом ложки – большую и маленькую. Днем он давал ей все, что нужно, – таблетки, чтобы взбодриться и заняться учебой, таблетки, чтобы отдохнуть и погрузиться в блаженную эйфорию, и кислоту, чтобы покинуть границы своего тела и этого мира.

– Нам пора собираться, – напомнил Девон.

Девушка проворно выбралась из постели и босиком пошла к шкафу. Они решили проделать первую часть пути, от Энн-Арбора до Питтсбурга, в четверг, и прибыть на Род-Айленд в пятницу вечером, к началу выступлений.

– Сложишь мои вещи? – спросил Девон, спрыгивая на пол с привычной гибкой грацией.

– Конечно, – кивнула Бетти. Надев футболку Дэва, она достала из шкафа спортивную сумку и приступила к сборам в дорогу.

В дверь постучали.

– Твоя сестра! – крикнул Дэв.

Бетти надела юбку, пригладила волосы и поспешила в гостиную. Возле двери стояла сумка с покупками, Джо изучала библиотеку Дэва.

– Уже читала? – спросила она, подняв «Порою блажь великая» Кена Кизи.

– Нет еще, – призналась Бетти.

– Тут пишут, что роман оказывает на читателя мистическое воздействие, как древнегреческая трагедия, – заметила Джо, разглядывая обложку.

– Возьму с собой. – Бетти вытянула руку, но вместо книги Джо вручила ей бумажный пакет.

– Ко дню рождения, – пояснила сестра. – На случай, если не успеешь вернуться.

Бетти достала из пакета огромную коробку.

– Надеюсь, тебе понравится, – сказала Джо. – Шелли помогла выбирать.

Бетти подняла крышку и обнаружила в уютном гнездышке из смятой белой ткани пару красных кожаных ковбойских сапожек – чуть повыше щиколотки, с острыми носами, вышитые зелеными виноградными лозами и синими, золотыми, лиловыми цветами.

– Ничего себе! – воскликнула Бетти. – Они великолепны!

– А-а, сапоги из испанской кожи, – заметил Дэв, заглядывая ей через плечо.

Джо принялась рассказывать, как они с подругой специально поехали в Чикаго, потому что, по словам Шелли, купить хорошую обувь в Детройте невозможно. Бетти почти не слушала. В голове у нее звучала песня Боба Дилана, которая, видимо, и вдохновила сестру на покупку.

Я уплываю далеко, моя любовь, Завтра утром я далеко уплыву. Что прислать тебе из-за моря, Оттуда, где на землю сойду? Берегись, берегись западных ветров, Моя любовь, берегись штормов, И да, прислать мне ты кое-что можешь – Испанские сапоги из испанской кожи[11].

– Они прекрасны! – Горло у Бетти сжалось. Скоро сестра покинет и Энн-Арбор, и Мичиган, и Соединенные Штаты. Джо оставит ее одну… – Я буду носить их до конца своих дней!

Сестра посмотрела на нее пристально:

– С тобой все в порядке?

– Еще бы. – Бетти открыла глаза пошире и задрала подбородок, надеясь, что выглядит достаточно невинно и от нее не пахнет травкой. Большую часть времени она была под кайфом, как и многие ее приятели, как и приятели Джо. Марихуану она курила по вечерам, иногда и по утрам, стимуляторы принимала перед экзаменами и для написания курсовых, транквилизаторы и кислоту приберегала на выходные. По понедельникам Бетти чувствовала себя ужасно, но осознание того, что через несколько дней она сможет оторваться от своего тела и от воспоминаний, помогало продержаться во время учебной недели в относительной трезвости. Не желая расстраивать Джо, Бетти старалась показываться ей на глаза только в нормальном (ну или почти нормальном) состоянии.

– Ты слишком худая, – с тревогой заметила Джо.

Бетти загордилась, не обращая внимания на нахмуренную сестру. В сундучке с сокровищами у Дэва имелись также таблетки для похудения, которые продаются лишь по рецепту врача. Бетти брала сколько хотела, если чувствовала, что джинсы стали тесны, или если видела в зеркале малейший намек на второй подбородок. От таблеток она буквально летала, могла не вспоминать о еде по несколько дней, и при этом энергии ей хватало на уборку всех апартаментов и еще оставалось с избытком.

– Джо, со мной все хорошо. – Бетти приготовилась к ссоре, однако Джо не собиралась ее устраивать.

– Мне пора, – вздохнула она. – Шелли ждет.

Бетти обняла сестру, поблагодарила за сапожки.

– Будь осторожна, – велела Джо и поцеловала ее в щеку. – Веди себя хорошо.

Вернувшись в спальню, Бетти смерила взглядом стопку трусиков и лифчиков. Девон озорно усмехнулся и убрал их обратно в ящик комода. Бетти невольно улыбнулась в ответ. Первым делом она положила в сумку свои новые сапожки, думая, что изменилась достаточно и готова оставить большую часть прошлого позади, хотя кое-что ей хотелось сохранить.

Вся их компания уехала утром в четверг, на час позже, чем планировала, потому что Марджори позабыла наполнить бак, а Конни не взяла свои таблетки от аллергии.

Наконец машина выбралась на шоссе, и первая часть пути пролетела незаметно. Они пели вместе с радио и потешались над выпусками новостей: Джонсон встретился с Барри Голдуотером в Белом доме, чтобы без посторонних обсудить снятие напряженности межрасовых отношений во время предвыборной кампании. («Отлично! – фыркнул Флип. – Продолжайте прятать голову в песок и думать, что все рассосется само собой».) В Йоханнесбурге чернокожий мужчина положил бомбу в чемодан и оставил его на платформе только для белых. Пострадало двадцать четыре человека. («Так им и надо!» – заявила Марджори, самодовольно хмыкнув.)

К пяти часам они выехали за пределы Питтсбурга. Дэв съехал с двухполосного шоссе на грунтовую подъездную дорожку, подняв тучи пыли. На крыльце фермерского дома друзей Девона, где они должны были переночевать, стоял босой мужчина в джинсовом комбинезоне и без рубашки. За ногу его обнимал голый ребенок лет двух или трех. У мальчика были кудрявые волосы и пухлые губы, обгоревшие на солнце плечи и молочно-белый живот. Он сосал пальцы, ничуть не впечатлившись видом пяти растрепанных и пропахших травкой юношей и девушек, которые вылезали из фургона. Курить в машине Дэв запретил: «Не хватало еще, чтобы нас остановили копы». Зато во время стоянок они отрывались: Марджори предусмотрительно набила свой золотой портсигар аккуратно скрученными косячками. Один смотрел, не идет ли кто, остальные прятались за уборными, курили и хихикали между затяжками.

– Я – Скаут, – представился мужчина, по очереди обнимая гостей. От него пахло свежей землей и несвежими подмышками. Бетти заставила себя улыбнуться и попыталась дышать ртом. – А этого парня зовут Скай.

– Какой милашка! – Марджори всплеснула руками и склонилась к ребенку, глядя ему в глаза.

Скай ответил ей взглядом, взял в руку свой пенис, прицелился и описал девушке сандалии и пальцы на ногах. Марджори вскрикнула и отскочила. Скаут расхохотался.

– Похоже, твоя обувка ему не понравились.

Марджори пошла искать шланг. Скай сунул указательный палец в правую ноздрю, покрутил им в носу, достал козявку и перенес в рот. Бетти вздрогнула и зарылась лицом в рубашку Дэва, пахнущую пачулями и теплой кожей ее любимого.

На первом этаже дома было много больших комнат почти без мебели, с коричневыми потеками от дыма на стенах. Сквозь дыры в деревянном полу виднелся подвал, стулья и диваны выглядели так, словно их подобрали на свалке. Бетти осторожно пробралась через гостиную и обнаружила кухню. У раковины стояла босая женщина в грязной вышитой красными и золотыми нитками блузке в крестьянском стиле и в джинсах, которая представилась как Синь. Длинные и тонкие русые волосы безвольно свисали ей на плечи, под ногтями темнела грязь, кожа была такая же молочно-белая, как и у Ская.

– Надеюсь, макароны любят все, – проговорила хозяйка таким унылым голосом, словно знала, что это не так и у нее будут неприятности, если она подаст их гостям.

Бетти, Марджори и Конни помогли порезать грибы, лук и чеснок, перемыли целую корзину зеленых листьев – кудрявой капусты, как сообщила Синь. Пока макароны варились, Бетти убрала с длинного деревянного стола грязную посуду, книги, сломанные восковые мелки, газеты и экземпляр «Хоббита», Конни принесла щербатые тарелки, столовые приборы, стаканы и матерчатые салфетки. Вилок нашлось всего семь, одной не хватало, но Синь сказала, что Скаю вилка не нужна, потому что он любит есть руками. Бетти снова содрогнулась, представив, где эти руки успели побывать; хорошо бы перед едой родители заставили мальчика их помыть.