Дженнифер Вайнер – Миссис Всё на свете (страница 31)

Большинство комнат в общежитиях и квартиры знакомых ребят, где бывала Бетти, варьировались от просто неряшливых до совершенно запущенных. Полуподвал, в котором обитал Дэв, располагался на нижнем этаже викторианского особняка на Черч-стрит, и там царил идеальный порядок. Деревянные полы он содержал в безупречной чистоте – их подметали утром и вечером. В гостиной целую стену занимали книжные полки из необработанных досок и шлакоблоков, на них стояли сборники поэзии, книги по философии и политической истории, биографии генералов и президентов, мучеников и святых. Над кирпичным камином висел красно-белый плакат с гравюрой женской головы с безмятежной улыбкой, цветами в волосах и надписью: «Занимайтесь искусством, а не войной». Диван был застелен индийской тканью с набивным рисунком. В спальне – латунная кровать с лоскутным одеялом из квадратиков вельвета и бархата, полосатого и узорчатого хлопка. Его сшила бабушка Дэва. «Вот – моя детская курточка, – указал он на квадрат джинсовой ткани, – вот – любимое платье моей матери», – проговорил он, ведя рукой Бетти по красному лоскуту в горошек, и сунул ее под одеяло.

– А вот моя любимая штучка, – прошептала Бетти, коснувшись пениса Дэва и поглаживая его, как учил он. Девон был жилистым, с мускулистым торсом и ногами, с неожиданно мягкими темными волосами на груди. Пальцы на ногах – почти такие же длинные, как и на руках, и иногда он развлекал Бетти, поднимая ими карандаш и записывая ее имя ногой.

Бетти воображала, что история жизни Дэва достойна его пиратского облика, что он вырос в море или в бродячем цирке. Однако прошлое ее любимого оказалось весьма прозаичным. Родители были мичиганцами в третьем поколении, работали вместе, отец – стоматолог, мать – врач-гигиенист. «По крайней мере, теперь понятно, почему у тебя такие зубы», – вздохнула Бетти, выслушав признание, которое он завершил ослепительной улыбкой. Три старшие сестры Девона, все замужние, также наверняка обладали превосходными зубами.

– Они домохозяйки, – презрительно сообщил Дэв. Каждый раз, ставя песню Пита Сигера Little Boxes, он вспоминал своих сестер, живущих в маленьких квадратных домиках вроде того, в котором выросла Бетти на Альгамбра-стрит. Одна сестра вышла замуж за банкира, вторая – за юриста, третья, младшая, – за друга Девона, учившегося на момент их знакомства в художественном колледже. Тот собирался стать гончаром, но сестра Дэва, Мелинда, объяснила ему, что так не пойдет. Теперь он тоже учится на юриста, и Мелинда ждет ребенка.

– Ну кто-то же должен заводить детей, – заметила Бетти, услышав историю бедняги Рэндала, бывшего гончара и будущего юриста. – Кто-то должен чистить людям зубы. Кому-то приходится жить в этих домиках и выполнять эту работу.

– Только не мне! – воскликнул Девон, легонько целуя Бетти в прикрытые веки. – Только не нам с тобой.

Перебравшись в Энн-Арбор, Бетти боялась, что Девон ее не вспомнит или, хуже того, у нее вообще не получится его найти. Целых три недели она ходила на все вечеринки подряд, нацепив на волосы синюю повязку, как Алиса из «Алисы в Стране чудес», чтобы Дэв узнал ее сразу. Ребята приглашали ее танцевать, предлагали проводить до дома, но Бетти их не хотела. Она хотела лишь Кондитера, волшебника Дэва, который с помощью кусочка бумаги заставил ее покинуть границы тела и разума и забыть все плохое, что с ней случилось.

Однажды на концерте в подвале церкви она столкнулась с Гарольдом Джефферсоном.

– О, привет, Гарольд! – воскликнула Бетти.

Его шевелюра в стиле «афро» разрослась еще пышнее, но улыбка осталась прежней.

– Тебе нравится на первом курсе? – спросил он. Дашики Гарольд больше не носил, зато на лацкане Бетти разглядела булавку с пацификом. – Мальчики небось прохода не дают?

Они обсудили общих знакомых и университетские женские клубы, в которые могла бы вступить Бетти. Хотя на субботнем концерте фолк-музыки на них никто не обращал внимания, Бетти знала, что на некоторых мероприятиях белая девушка, беседующая с негром, привлекла бы косые взгляды. Как и в школе, в Мичиганском университете негритянские ребята были в меньшинстве и держались особняком за редкими исключениями вроде спортивной команды и групп по защите гражданских прав. Впрочем, Бетти нравилось болтать с Гарольдом, от которого, как всегда, приятно пахло, и она чувствовала себя с ним вполне непринужденно, пока он не спросил:

– Кого ты ищешь?

– Никого, – ответила Бетти, краснея. Наверное, она слишком часто заглядывала ему за плечо во время разговора.

– Ну же! Сама знаешь, что сказал бы мой папаша. – Гарольд выпятил грудь и широко расставил ноги, превратившись в своего отца прямо у нее на глазах. – Под лежачий камень вода не течет!

Бетти смущенно опустила голову. Ей не хотелось признаваться Гарольду в том, что она ищет Девона. Он бы не одобрил.

– Тогда иди, не буду тебе мешать, – сказал Гарольд.

И Бетти пошла и искала до тех пор, пока однажды субботним октябрьским вечером не увидела Девона в углу комнаты отдыха клуба Sigma Mu. Он наблюдал за танцующими с насмешливым выражением на лице, прислонившись к стене. Бетти хотелось броситься к старому знакомому, открыв рот и высунув язык, но она заставила себя обождать и смотрела, как к нему подходят ребята по двое или по трое. Короткий разговор, обмен содержимым карманов. Бетти дождалась, пока он останется один, и подошла. Девон встретил ее улыбкой. «Привет, малышка Алиса», – сказал он и широко распахнул руки. Бетти шагнула в его объятия, прижалась к груди, с улыбкой позволила снять повязку с волос и запустить в них пальцы. Она улыбнулась еще шире, когда он приподнял ее подбородок и положил ей в рот волшебный квадратик.

В тот вечер Бетти пошла к нему домой. В спальне Дэв начал ее раздевать, и она без колебания помогла ему – расстегнула бюстгальтер, выскользнула из трусиков-пояса, подняла руки над головой, чтобы он стянул платье. Стены и потолок еще не начали свою волшебную пульсацию, но у Бетти появилось знакомое ощущение, будто она покинула тело и парит высоко над ним, наблюдая, как Девон кладет ее на кровать, устраивает ее руки, ноги, голову так, как ему удобно. Долгое время он просто гладил девушку кончиками пальцев, ведя от окружностей грудей к изгибам бедер, медленно подбираясь к самому центру, потом раздвинул ее ноги и коснулся влажной трещины, разделяющей тело пополам. Бетти вздохнула, приподняла бедра и прошептала: «Еще!» Ей надоело быть хорошей девочкой, надоело быть кем-то или чем-то. Она превратилась в сплошное ощущение – безымянное, безликое – и наблюдала за происходящим из-под потолка. Девон целовал ее шею, плечи, ласкал груди, сжимал, посасывал и даже легонько по ним хлопал. Борода щекотала и карябала ей кожу, когда он прижимался к ней лицом, облизывал там, целовал здесь, прикусывал соски крепкими белыми зубами. Девон сбросил одежду, и Бетти стала разглядывать его гладкую оливковую кожу, треугольник темных волос на груди и еще один между ног. Пенис у него был длинный и изящный, как и все тело, и Бетти не стала противиться, когда Дэв велел ей коснуться его. «Вот здесь, – сказал он и взял ее за руку. – Вот так». Она сжала его пальцами, бережно двигая вверх-вниз, и у Дэва захватило дух. Через несколько минут он отстранил ее и снова коснулся Бетти между ног, просунул внутрь сперва один, затем и второй палец. Бетти вздохнула и заерзала, постанывая от удовольствия.

– Ты девственница, малышка? – спросил он.

Бетти гадала, как он это узнал: то ли нащупал что-то внутри нее, то ли понял по ее лицу.

– Да, – ответила Бетти, – но не хочу быть ею и дальше.

Она почувствовала, как он раздвигает ее ноги, как пенис касается бедра, ощутила поцелуй на губах и закрыла глаза, молясь о том, чтобы действие наркотиков никогда не кончалось, чтобы Девон захотел встречаться с ней и дальше, чтобы она поднялась с его постели преображенной, оставив позади старые горести и боль. Бетти делала все то, что вроде бы должно было ему понравиться: мотала головой, стонала от наслаждения, шептала «как хорошо» в такт движениям, и, похоже, это сработало, или она просто ему нравилась, потому что на следующее утро Бетти проснулась и Девон улыбался ей и снова начал трогать ее везде. В тот день она оставила смятое платье на полу и не стала возиться с бигуди. Она позаимствовала его зубную щетку и джинсовую рубашку, купила в секонд-хенде на Колледж-авеню расклешенные вельветовые брюки и начала свою студенческую жизнь заново.

Так Бетти стала девушкой Дэва. Она вступила в «МУШКЕТ» и спела в хоре «Медеи», сыграла Таптим в мюзикле «Король и я», дублировала исполнительницу роли Александры Даль Лаго в «Сладкоголосой птице юности». Учебой она особо не утруждалась, средний балл ее вполне устраивал. Раз или два в неделю Бетти виделась с сестрой либо в пиццерии Pia’s, где работала Джо, либо на ланче в Union. По воскресеньям они вместе звонили матери, обычно из квартиры подруги Джо, потому что у нее был собственный телефон, и она тактично уходила, давая им возможность спокойно поговорить. Остальное время Джо проводила на демонстрациях и с Шелли. Бетти никогда не озвучивала своих подозрений насчет девушек, а сестра не лезла в ее отношения с Девоном, не считая одного неприятного разговора, когда завела речь о его сомнительной репутации, на что Бетти пренебрежительно ответила: «Мало ли что о ком говорят!»