Дженнифер Смит – Статистическая вероятность любви с первого взгляда (страница 19)

Еще через несколько шагов Хедли вздрагивает, увидев отца. Как-то дико, что он стоит здесь, в этой лондонской церкви, где пахнет дождем и духами, и к нему торжественно движется вереница женщин в сиреневых платьях. Ему не идет этот облик: чисто выбритый, с сияющими глазами, с лиловым цветком в петлице. Столько мест на земле, где он мог бы сейчас быть! Дома, например, сидел бы на кухне в своей заношенной пижаме со слишком длинными штанинами, протоптанными на пятках. Или перебирал бы квитанции в своем старом кабинете, прихлебывая чай из любимой кружки с надписью «Поговорим о поэзии» и раздумывая, не пора ли подстригать газон. Да мало ли чем еще он мог бы заняться, только не бракосочетанием!

Хедли косится на скамьи, проходя мимо. Сбоку на каждой прикреплен букетик цветов, перевязанный шелковой ленточкой. При свечах все кажется чуточку волшебным. Этот изысканный антураж до того не вяжется с папиной прежней жизнью, что Хедли просто не знает, смущаться или обижаться.

Ей вдруг приходит в голову, что Шарлотта, наверное, где-то сзади, ждет своей очереди. Невероятно трудно удержаться и не посмотреть туда. Хедли поднимает голову и вдруг встречает папин взгляд. Она машинально отводит глаза, заставляя себя идти дальше, хотя все ее существо рвется к бегству.

У алтаря они с Монти расходятся в разные стороны. Папа берет Хедли за руку и чуть заметно пожимает. Он такой высокий и красивый в смокинге, совсем как на маминых свадебных фотографиях, и Хедли, справившись с комком в горле, заставляет себя улыбнуться, после чего сбегает к другим подружкам, выстроившимся сбоку от алтаря. Ее взгляд сам собой обращается к входу в зал. Музыка звучит громче, гости встают, и в дверях под руку со своим отцом появляется невеста.

Хедли заранее приготовилась к тому, что Шарлотта ей не понравится, и теперь на мгновение теряется – до того хороша ее будущая мачеха в платье с пышной юбкой и под тонкой вуалью. Она высокая и стройная, совсем не похожа на маму. Та маленькая и крепенькая, папа раньше в шутку подхватывал ее на руки и грозился выкинуть в мусорный бак.

А Шарлотта настолько грациозна и очаровательна, что непонятно даже, какую бы гадость сказать потом о ней маме. Она идет через зал бесконечно долго, но никто не может отвести глаз. А она не отрывает взгляда от папы, и только уже у алтаря оглядывается и ослепительно улыбается Хедли, и та, забыв данные себе клятвы с первой же минуты возненавидеть Шарлотту, машинально отвечает улыбкой.

А дальше… Ну что дальше? Точно так же, как было сто тысяч раз на других свадьбах и сто тысяч раз еще будет. Священник подходит к алтарю, и отец невесты двумя простыми словами отдает свою дочь жениху. Звучат молитвы, произносятся обеты, и в конце концов двое обмениваются кольцами. Слезы и улыбки, музыка и аплодисменты, даже смех, когда жених, сбившись от волнения, говорит «Да» вместо «Согласен».

И хотя все женихи в день свадьбы выглядят счастливыми, сегодня глаза жениха сияют так нестерпимо, что Хедли становится трудно дышать. Столько счастья в его глазах, в его улыбке… Хедли словно разорвали надвое и выкрутили сердце, будто мокрую тряпку.

Снова ужасно хочется домой.

9

Когда-то, миллион лет назад, когда Хедли была маленькая, а их семья еще не распалась, в самый обычный летний вечер они сидели втроем в саду у дома. Уже стемнело, кругом стрекотали сверчки. Мама с папой устроились на ступеньках крыльца, прислонившись друг к другу, и со смехом смотрели, как Хедли гоняется за светлячками.

Стоило ей подобраться поближе, ярко-желтый огонек исчезал – и так много раз, и когда светлячок наконец попался, это казалось настоящим чудом – живая драгоценность в руке. Бережно держа его в ладонях, малышка подошла к крыльцу.

– Дайте светлячковый домик!

Мама подала ей банку из-под желе. Они заранее проделали в крышке дырочки, и теперь крошечные отверстия сияли, словно звезды, а светлячок в банке мигал, как ненормальный, отчаянно хлопая крылышками. Хедли прижалась лицом к матовому стеклу, чтобы получше разглядеть насекомое.

– Хороший экземпляр, – сказал папа самым серьезным тоном, а мама одобрительно кивнула.

– Почему их называют светлячками? – спросила Хедли. – Они же сами не светлые. Лучше бы назвали фонариками.

Папа широко улыбнулся.

– А почему божьи коровки так называются, хотя они совсем не коровы?

Мама скорчила выразительную гримасу, а Хедли захихикала. Потом они долго смотрели, как светящийся жучок мечется в банке.

Позже, когда они уже собиралась идти спать, мама сказала:

– Помните, как мы прошлым летом ездили на рыбалку?

Она ухватила Хедли за рубашку на спине и подтянула к себе поближе.

– Мы тогда всю пойманную рыбу выпустили обратно в воду.

– Чтобы рыбки могли уплыть домой!

– Точно. – Мама уткнула подбородок в плечо Хедли. – Я думаю, светлячок тоже будет рад, если ты его отпустишь.

Хедли промолчала, но банку покрепче прижала к груди.

– Знаешь поговорку? – сказал папа. – Если любишь кого-нибудь, отпусти на свободу.

– А он вернется?

– Может, вернется, а может, и нет. – Папа дернул ее за нос. – Вот я к тебе всегда вернусь.

– Ты не светишься, – возразила Хедли, но папа только улыбнулся.

– Свечусь, когда я с тобой.

К концу церемонии дождь почти перестал, и все равно у выхода из церкви собралась целая стая черных зонтов – гости прячутся от туманной мороси. Вид такой, словно здесь не свадьба, а похороны. Над головой трезвонят колокола. Хедли подошвами ощущает вибрацию, спускаясь по ступенькам.

Сразу после венчания папа с Шарлоттой, скрепив союз поцелуем, прошествовали к дверям и мгновенно исчезли. Вот уже пятнадцать минут прошло, а их до сих пор не видно. Хедли бесцельно бродит в толпе и не может понять, откуда у папы столько знакомых. В Коннектикуте он за целую жизнь обзавелся всего двумя-тремя друзьями, а тут вдруг стал общительным.

К тому же большинство гостей словно явились со съемочной площадки – из какой-то иной жизни. С каких пор папа общается с женщинами в изысканных шляпках и мужчинами в «визитках»? Можно подумать, будто они направляются на чаепитие к королеве, а сюда заглянули по дороге. Хедли чувствует себя здесь не в своей тарелке, да еще и смена часового пояса сказывается – она словно спит на ходу и никак не может уцепиться за реальность.

Лучик солнца пробивается сквозь тучи. Гости опускают зонтики и запрокидывают головы, радуясь, как будто им посчастливилось стать свидетелями редчайшего природного явления. Хедли стоит меж них в растерянности и не может понять, чего от нее ждут. Остальные подружки не показываются. Может, от нее сейчас требуется помощь где-нибудь совсем в другом месте? Она так и не прочла внимательно бесчисленные программки и инструкции, которые ей присылали по электронной почте, а перед церемонией времени на инструктаж не осталось.

– Я сейчас должна где-то быть? – спрашивает она, нечаянно наткнувшись на Монти.

Он пожимает плечами и вновь принимается разглядывать старомодный белый лимузин, который, по всей вероятности, чуть позже увезет счастливых молодоженов на свадебный прием.

Хедли возвращается к дверям и с облегчением замечает в толпе сиреневое платье. Оказывается, это Вайолет.

– Папа тебя ищет.

Вайолет показывает на старинное каменное здание.

– Они там. Шарлотта освежает макияж – сейчас будут фотографировать.

– А когда прием? – спрашивает Хедли.

Вайолет смотрит на нее так, словно она спросила, с какой стороны небо.

– Разве ты не получила расписание?

– Не успела посмотреть, – смущенно отвечает Хедли.

– Прием в шесть.

– А до тех пор что мы будем делать?

– Ну, какое-то время уйдет на фотосъемку.

– А потом?

Вайолет пожимает плечами.

– Все живут в отеле.

Хедли непонимающе смотрит на нее.

– В том же, где будет прием, – поясняет та. – Вероятно, мы скоро поедем туда.

– Отлично, – говорит Хедли.

Вайолет выгибает бровь.

– Разве ты не хочешь поговорить с папой?

– А, да, – отвечает Хедли, не двигаясь с места. – Конечно.

– Он в церкви, – напоминает Вайолет, раздельно произнося слова, как будто подозревая, что у новой падчерицы Шарлотты винтиков в голове не хватает. – Вон там.

Хедли по-прежнему не делает ни шагу. Лицо Вайолет смягчается.

– Послушай, у меня папа заново женился, когда я была чуть младше тебя. Так что я все понимаю. Но, знаешь, все-таки Шарлотта – не худшая мачеха.

Строго говоря, Хедли этого не знает. Она вообще почти ничего не знает о Шарлотте, но предпочитает не говорить этого.

Вайолет хмурит брови.

– Моя была просто ужасна. По крайней мере, я так думала. Я бесилась от любого требования, даже если это были сущие мелочи, которые и родная мама заставила бы меня делать – например, ходить в церковь или мыть посуду. Злилась просто из-за того, что она об этом просит. – Вайолет неожиданно улыбается. – А потом в один прекрасный день я поняла, что на самом деле злюсь не на нее, а на него.

Хедли оглядывается на церковь и, помолчав, произносит:

– Получается, этот этап у меня уже позади.