Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 36)
– Ага, это хуже.
– Мы расстались, – тихо шипит Бен, потому что мимо проходит какая-то семья. Грета игнорирует его и идет по устланному красным ковром коридору к лифту. – И дело не в этом. Мне кажется нормальным, что, прочитав о твоей помолвке, я усомнился в…
– В чем же? – не оборачиваясь, спрашивает она и шагает к двери лифта. Бен преграждает ей путь.
– Ты и в самом деле такая неадекватная, что мы не можем даже поговорить об этом?
– Наверное, – произносит она и, когда лифт за ним открывается, поднимает брови: – Ты и правда такой неадекватный, что не дашь мне войти?
С глубоко разочарованным видом он делает шаг в сторону, и Грета торопится войти в лифт и нажимает кнопку седьмого этажа. Ее сердце бьется сильнее, чем следовало, и это происходит по не вполне понятной ей причине. На лице Бена написано что-то среднее между озадаченностью и разочарованием.
– Чтоб ты знал, я ни с кем не помолвлена, – говорит она, а затем, перед тем как дверь закрывается, добавляет: – Я сама по себе.
И все то время, что лифт идет вверх, эти слова снова и снова эхом проносятся у нее в голове. Она не знает толком, почему сказала их, но ей кажется, они засели у нее глубоко внутри, в каком-то подлинном и неподконтрольном месте. Она сама по себе.
В каюте она достает телефон, который отключила, желая сэкономить энергию. Снова заработав, он начинает бешено жужжать, выдавая одно за другим уведомления о сообщениях от Хоуи и Клео, от ее агента и специалиста по связям с общественностью, даже от Атсуко и Нейта. Есть и сообщение от Эшера: «Это же неправда, верно?» И еще от Яры: «Хорошо бы это оказалось фейком». От Люка ничего нет.
Она выключает телефон и стягивает с себя походные штаны и толстовку и надевает черное платье, в котором была в первый день на теплоходе. Берет джинсовую куртку, сует ноги в кеды и идет по коридору, словно в кои-то веки знает, куда направляется.
Чтобы сойти с корабля, ей приходится предъявить служащей карточку пассажира, та проверяет ее на компьютере и коротко кивает:
– Вы должны вернуться к шести вечера.
И Грета идет по залитому солнечным светом порту. Но, сделав несколько шагов, поворачивает назад.
– А что будет, если я не вернусь?
Служащая удивляется:
– Теплоход уйдет без вас.
– И что потом?
– Вы либо найдете способ доехать до следующей остановки, либо отправитесь домой, – говорит она и с улыбкой добавляет: – Или, думаю, вы можете поселиться здесь.
Сейчас почти четыре, вода сияет на послеполуденном солнце. Грета идет по гавани и видит, что на пристани двое мальчишек в резиновых сапогах продают живцов, плавающих в металлическом ведре. В залив входит рыболовецкое судно, такое маленькое по сравнению с круизным теплоходом. Все звуки кажутся приглушенными на фоне величественного пейзажа, и она пытается представить, каково это – действительно жить в подобном месте, просыпаться каждое утро в маленьком красном домике под бескрайним небом рядом с горами.
Грете иногда почти больно думать о тех разнообразных жизнях, которые она могла бы прожить, больно знать, что выбор, который она сделала, предполагает отказ от многих других возможностей. Каждый день закрываются еще какие-то двери. И даже не пробуя заглянуть в них, а просто идя вперед, ты удваиваешь усилия, направленные на то, чтобы вести ту жизнь, которую выбрал. И единственный способ выжить – быть всецело преданным этой жизни, постоянно твердить себе, что она единственно правильная для тебя. Но что, если это не так?
Ближе к городу маленькая девочка продает лимонад и «Орео», рядом с ней на прилавке стоит банка для денег. У ее ног щенок хаски грызет олений рог и кажется сошедшим с рекламы Аляски.
Грета останавливается и показывает на пластиковый кувшин:
– Сколько?
– Вы же с корабля, верно? – спрашивает девочка, глядя на нее из-под густой темной челки. Ей, должно быть, лет девять-десять, кожа у нее бледная, а глаза карие, на ней желтая майка с изображением божьей коровки.
– А что, похоже?
Девочка разглядывает ее:
– Нет, но вы не местная.
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю всех, кто живет здесь. Абсолютно всех.
Грета улыбается:
– Значит, ты должна содрать с меня плату как с туристов, да?
– Таковы правила, – очень серьезно отвечает девочка.
– Справедливо. – Грета протягивает ей двадцать долларов. – Думаю, чтобы получить скидку, мне придется переехать сюда.
– Вы никогда так не сделаете. – Девочка говорит об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Она встает, чтобы налить лимонад, и наклоняет кувшин над неустойчивым бумажным стаканчиком. – Никто сюда не переезжает. По крайней мере люди вроде вас.
– Что ты имеешь в виду?
– Такие клевые люди, – немного застенчиво поясняет девочка, – из клевых мест.
– Вообще-то, я из Огайо, – говорит Грета, и девочка кажется разочарованной, – но живу в Нью-Йорке.
– Так я и знала. – Она протягивает Грете стаканчик, и та отпивает из него, стараясь не морщиться – напиток оказывается очень кислым. Но девочка внимательно наблюдает за ней и пожимает плечами: – Знаю, он не так уж хорош. Но все же я при деле.
– Это здорово. – Грета отмахивается от сдачи: – Оставь себе. Будем считать, что это за следующий раз.
На лице девочки появляется улыбка, но потом она качает головой и принимается собирать стаканчики в стопку.
– Вы сюда не вернетесь.
– Может, тогда увидимся в Нью-Йорке, – говорит Грета, и девочка с удивлением и удовольствием смотрит на нее.
Грета, пройдя несколько кварталов, выбрасывает почти полный стаканчик в мусорный контейнер. И останавливается, чтобы оглядеться. На главной улице выстроились пыльные бары и магазины сувениров. Перед одним из них возвышается деревянный медведь, а неоновая вывеска в окне другого гласит: «ДИКИЙ АЛЯСКИНСКИЙ ЛОСОСЬ». Из грязного синего пикапа смотрит на нее большая черная собака, а напротив расположен Музей Молота, в котором, предполагает Грета, выставлены артефакты, собранные каким-то местным жителем по фамилии Молот, но тут видит буквально десятифутовое скульптурное изображение молотка и торчащий рядом гвоздь.
Потом она замечает впереди деревянную пивоварню и идет к ней. Внутри сильно пахнет зерном и хмелем, и здесь полно туристов с теплохода. Грета стоит в очереди, покупает фирменное светлое пиво и идет с ним в сад позади пивоварни, где далеко не так оживленно.
И долго просто сидит там, позволяя событиям дня слегка подзабыться. Пиво оказывается свежим и освежающим, солнце приятно согревает лицо. Она слышит разговоры вокруг и видит кружащуюся над пустым бокалом пчелу. А затем спустя некоторое время достает телефон и делает то, что поклялась никогда не делать – она звонит Люку.
Глава 23
– Это не я, – говорит он, едва взяв телефон, и в этот самый момент Грета видит торопливого официанта и показывает ему на свой пустой бокал. Парень кивает и направляется в пивоварню, но она лихорадочным движением снова подзывает его.
–
– Грета? – спрашивает Люк, и она ненавидит себя за то, что скучает по тому, как он выговаривает ее имя: он тянет
– Ага. Послушай…
Но, конечно же, выслушивание кого-либо никогда не было его сильной стороной.
– Клянусь, я не делал этого. Я даже не знал ничего, пока не так давно не сошел с самолета в Сиднее и не получил миллион сообщений. Это повсюду. Брат говорит, новость даже попала в тренды твиттера.
– Фантастика, – сухо произносит Грета.
– Послушай, я понимаю, что ты не в восторге, но это же явная ложь, так кого это волнует, верно?
Она стискивает зубы.
– Меня.
– Ну а меня нет.
– Знакомый ответ.
– Но так оно и есть, – говорит он, и в его голосе больше удивления, чем чего-то еще. – Ты должна признать, это было хорошим способом заставить тебя позвонить мне. – Он ждет, что она скажет, но потом не выдерживает: – Как ты, кстати говоря?
– У меня все хорошо, Люк, – вздыхает она. – Это действительно не…
– Я знаю, что ты будешь выступать на Губернаторском балу. Это супер. Хотел бы я быть там и послушать тебя.
Грета перекладывает телефон из одной руки в другую.
– Ага.
– Ты готова?
Ей не хочется говорить с ним об этом. Вернее, ей не хочется