Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 38)

– Думаю, мне нужно побыть одной, – сказала она, и он послушно кивнул и наклонился к ней, чтобы поцеловать, прежде чем она захлопнула дверцу.

Она не могла спать в ту ночь и около четырех утра сдалась и вышла прогуляться, направившись сначала в Нолиту, а потом в Чайна-таун. Улицы были пусты, а фасады магазинов забраны решетками. В конце концов она пошла к реке, где долго стояла и смотрела на Бруклинский мост, на огни едущих в город машин.

Она остановилась на нем только раз, чтобы рассмотреть каменные арочные перемычки. Впереди всходило солнце, словно разрезанное на куски высокими зданиями. Эти куски сначала были желтыми, потом оранжевыми и еще позже розовыми. И к тому времени, как она добралась до квартиры Люка в Дамбо, окончательно рассвело. Его голос звучал по переговорному устройству сонно, и он ждал ее в холле, босиком, с мутными глазами.

И стоило ей увидеть его, как она поняла. Они оба все поняли.

– Не делай ничего поспешно, – попросил он ее, но ей не казалось, что она поступает именно так. Казалось, это подстерегало их уже давно. Она и Люк были подобны волне, которая слишком быстро разбилась о берег. Сначала они безумно влюбились друг в друга, а когда страсть поутихла, у них оставалась музыка, и этого казалось вроде как достаточно. Но Грета прожила шесть дней в мире без мамы и знала, что ей необходимо что-то большее.

– Спасибо, Люк, – говорит она теперь в телефон. И имеет в виду не только этот разговор, но и вообще все.

– Знаешь, – и по его голосу ей понятно, что он улыбается, – я не самый плохой человек, с которым можно заключить фейковую помолвку.

– Не худший, – соглашается она.

– Удачи в эти выходные. Сожги все дотла, о’кей?

– Попробую, – обещает она и отключается.

Уже поздно, и она делает последний глоток пива, оплачивает счет и снова идет по главной улице маленького городишки. В голове у нее путаница. Она знает лишь, что в первый раз за последнее время ей не терпится играть, а это уже немало.

Когда она возвращается на теплоход, то видит все ту же служащую.

– Рада, что вы решили продолжить, – говорит она, словно знает что-то такое, чего не знает Грета, словно ей удалось проникнуть в ее мысли.

– Продолжить? – не понимает Грета и протягивает ей свою карточку.

– Наше путешествие, – отвечает женщина, будто это само собой разумеется. – Ну вместо того, чтобы перебраться сюда.

Грета оборачивается, чтобы еще раз взглянуть на маленький городок и огромную гору за ним, затем, когда карточка уже отсканирована, кладет ее в карман и спешит сесть в лифт. Она хочет нажать на 7, но потом вспоминает свою крошечную каюту с тонкими стенами и вместо этого нажимает на 2.

Выйдя из лифта, смотрит сначала налево, потом направо и пытается сообразить, где находится джаз-клуб, мимо которого они проходили в первый, полностью проведенный в море, день. Она минует фортепьянный бар и казино и находит его рядом с ночным клубом. Здесь нет ни двери, ни веревочного заграждения, один только стенд, анонсирующий сегодняшние концерты – один в восемь вечера, другой в десять. Сейчас столы пусты, а свет приглушен.

На сцене стоят синтезатор и ударная установка, окруженные всяческими колонками, микрофонами и проводами. На стене, как и в прошлый раз, висят в ряд шесть электрических гитар. Не успев понять, что делает, Грета идет по проходу, взбирается на сцену и смотрит на первую из них – красно-белую «ямаху». Оглядевшись, снимает ее с крючка. Позади нее несколько усилителей, но она не включает их. А вместо этого пробегает пальцами по струнам, и ее сердце екает. Когда затихает первый взятый ею аккорд, она оглядывает помещение клуба: публики у нее нет, только десятки пустых стульев. Она делает глубокий вдох. И начинает играть.

Словами она не озадачивается – они придут позже. На этот раз важна только музыка, и она звучит теперь иначе, как-то более наполненно. Грета закрывает глаза и, когда доходит до конца и последние ноты стихают, то, кажется ей, просыпается. Она делает это медленно и замечает стоящую у входа и неуверенно смотрящую на нее Прити. Грета кладет руку на все еще вибрирующие струны, и в помещении воцаряется тишина.

Грета выступала перед публикой с двенадцати лет. Была главной участницей фестивалей, на которых присутствовали десятки тысяч фанатов, записывалась на самых знаменитых в мире площадках, импровизировала вместе с некоторыми героями своего детства и выходила на бис немыслимое число раз.

Но прямо сейчас ничто – ничто – не может сравниться с выражением благоговейного восторга на лице этой девочки.

– Вау, – тихо говорит Прити, и Грета улыбается, потому что гитару не помешало бы настроить, а бридж не звучит без партии клавишных, и нужно еще придумать слова к музыке, которую она только что сыграла. Но все же у нее получилось хорошо. Она чувствует это. Прити делает несколько шагов к ней.

– Эта песня… – Она качает головой, не находя нужных слов. – Вы будете снова исполнять ее? На публике.

– Не знаю, – признается Грета, откладывая гитару, – я последнее время что-то не в форме.

– Ага, но она может стать моей новой любимой песней, – говорит Прити так искренне, что Грете приходится проглотить вставший в горле ком, прежде чем ей удается сказать хоть что-то.

– Спасибо, – наконец получается у нее.

– В середине вы быстро меняете аккорды – как вы это делаете?

– Держи! – Грета протягивает ей гитару. – Сейчас я тебе покажу.

Прити теряет дар речи. Затем торопливо взбирается по ступенькам на сцену, надевает гитару и осторожно кладет пальцы на струны. На ней майка с фотографией Дебби Харри и джинсы с дырками на коленях, ее русые волосы стянуты в небрежный пучок, и у Греты перехватывает дыхание – так она похожа на нее прежнюю, вплоть до высунутого от полной сосредоточенности языка.

Неожиданно застеснявшись, она смотрит на Грету.

– Это место между вторым куплетом и бриджем, – говорит она, – ваши руки прямо-таки летали.

– Работай средним пальцем, – объясняет Грета, и Прити смеется. Но она поправляет ее руку, лежащую на грифе. – Вот так. А теперь попробуй. Начни с ми.

Первая нота звучит уверенно, а вторая – достаточно робко.

Часто так бывает и в жизни.

– Это и не должно быть простым делом, – напоминает Грета, и Прити поднимает на нее глаза:

– А каким?

– Ну, наверное, веселым? – В голосе Греты звучит сомнение, и обе они смеются. – Да, тебе обязательно должно быть весело. – Она снова смотрит на гитару в руках Прити. – Вот так, – опять говорит она, касаясь пальцами воображаемых струн. – Попробуй!

Вгляд Прити мечется между руками Греты и гитарой. И она опять начинает играть. И на этот раз у нее получается так хорошо, что обе улыбаются.

– Молодец! – Грета спрыгивает со сцены. – Давай, практикуйся.

Музыка все еще звучит у нее в голове, когда она снова идет по проходу, и сердце колотится, словно не желает расстаться с песней. Прити отрывает взгляд от гитары:

– Вы куда?

– Я должна быть в одном месте, – отвечает она, но, прежде чем покинуть клуб, еще раз оглядывается и смотрит на девочку на сцене – та вся состоит из локтей и непреклонной решимости, – и улыбается ей: – Сожги все дотла!

Глава 24

– Я кое-что поняла, – говорит Грета в тот самый момент, как Бен открывает дверь, и даже если у него и имеются какие-то вопросы к ней, он не задает их. Он просто смотрит на нее – и воздух вокруг них снова заряжается электричеством, а потом делает шаг вперед, и она тоже, и внезапно они начинают целоваться – сначала нежно, а потом все более страстно – и входят так в каюту, ложатся на кровать, дверь сама закрывается за ними.

Через минуту он отстраняется от нее:

– Подожди, что ты поняла?

Она улыбается:

– Как снова начать играть.

– А ты прекращала?

– Это длинная история.

– Я бы хотел выслушать ее.

Она игнорирует его слова, обводя пальцем одну из пуговиц на его рубашке.

– Эй! Ты же знаешь, что я не помолвлена, да?

Он кивает:

– А ты знаешь, что я не женат.

– Ну, ага… Но я больше не помолвлена, чем ты не женат.

– Справедливо, – отзывается он, а затем после паузы добавляет: – Но я не чувствую себя женатым.

Грета смеется:

– Никто не уверен в этом, когда спит с кем-то еще.

– Со мной дело обстоит иначе, – говорит он, заправляя ей волосы за ухо так, что этот жест отзывается где-то глубоко внутри нее. Они оба все еще пахнут свежим воздухом, кремом от загара, соленой водой и землей.

– Знаю, – соглашается она и целует его в плечо. Он притягивает ее к себе, она кладет голову ему на грудь и слышит его дыхание. Ее взгляд скользит к столику в углу, на котором стоит пишущая машинка, кажущаяся совершенно несовместимой с мобильным телефоном, компьютером и другими современными гаджетами. – Я все еще не могу поверить, что ты печатаешь на машинке.

– Знаю, это выглядит претенциозно, – робко говорит он, – но только так я способен что-то написать. Ничто тебя не отвлекает. Перед тобой только слова на листе бумаги. Тебе нужно когда-нибудь попробовать это.

– Я пишу рок-музыку, а не пытаюсь разобраться в уотергейтском скандале, – улыбается она. – Прибегаю к голосовым заметкам, чтобы не упустить мелодию. И к блокноту – для стихов.

– Я тоже много пользуюсь блокнотами. Нет ничего удобнее бумаги и ручки, хотя это зависит от ручки.

Грета кивает: