Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 35)
Они вернулись на теплоход, Грета молча шла за Конрадом по длинному трапу. Такое молчание сопровождало их долгие часы с того момента, как каноэ причалило к месту для пикника, где они молча ели клубнику и думали о Хелен, затем по пути к автобусу, который на полдороге застрял в грязи, и им пришлось выйти и собирать ветки, чтобы засунуть их под колеса. Они смотрели, как колеса без толку вращаются на одном месте, пока автобус наконец не сделал небольшой рывок и не проехал несколько футов, прежде чем остановиться, чтобы все они снова сели в него. Это было непростое молчание, но его нельзя назвать неприятным.
На теплоходе они остановились у лифта, чтобы посмотреть друг на друга. Грета не знает, что сказать после всего произошедшего. И Конрад, видимо, тоже. Когда приезжает лифт, отец входит в него и придерживает дверь для Греты. Но она показывает на коридор:
– Думаю, мне надо пройтись.
Он кивает:
– Тогда до завтра.
– А как насчет ужина?
– Уверен, тебе хватит меня на сегодня.
Грета смеется:
– Это означает, что тебе хватит меня?
– Это означает, что мы пережили природное сафари, – с некоторым удивлением говорит он, – что само по себе чудо.
Он опускает руку, и дверь закрывается. Грета какое-то время стоит рядом с лифтом – в грязных кроссовках, обгоревшая на солнце, уставшая и не находящая себе места. Ее отражение в серебристой двери – расплывчатое и искаженное, словно в комнате смеха, почти точно отражает ее состояние.
Она не сходит с места, когда дверь лифта снова со звяканьем открывается, и из него выходит Тодд Блум в синем дождевике, его седые курчавые волосы взъерошены ветром.
– О, – произносит он с легким удивлением, – а я и не знал, что вы, ребята, уже вернулись.
Грета делает шаг в сторону, чтобы он мог выйти из лифта.
– Только что.
– Вам понравилось?
– Да, – отвечает она, подумав, что не в состоянии рассказать подробнее о их поездке. – А как рыбалка?
– Я на нее не поехал, – виновато улыбается он, – в Чилкэте есть заповедник, где водятся орлы, и я хотел…
– О, – вспоминает Грета, – мы тоже видели орла.
– Белоголового орлана?
– Нет, очень редкого морского орла. Кажется, он называется белоплечий орлан.
Глаза Тодда становятся огромными:
– И вы его видели?!
– Да. Он почти весь черный, а крылья черные с белым и…
– Вы видели белоплечего орлана? – перебивает он, и тут из лифта вываливается большая семья, спорящая о том, кто должен был заказать гидросамолет на сегодня. Она обтекает Грету и Тодда, но его лицо остается неподвижным, словно его мозг переклинило от услышанного.
– Кажется, они обитают в основном в Азии? – спрашивает Грета, пытаясь привести его в чувство.
– Он был довольно далеко от нас. Может, от этого вам станет легче.
– Нет, я рад, что вы увидели его, – искренне говорит Тодд. – Это нечто очень-очень особенное. Дело даже не в самой птице. Если вы видите кречета за полярным кругом, это тоже удивительно, правда же? Но когда вы обнаруживаете его в Огайо, это совершенно другое дело. Это означает, что он летел так долго и далеко, что оказался в столь непривычном для него регионе. То, что он нехарактерен для этих мест, выделяет его из всех птиц. Делает еще более необычным.
В голове у Греты возникает образ ее матери, танцующей в толпе на одном из ее концертов. Она кажется неуместной там и излучает счастье. Грета с трудом сглатывает.
– На нашем месте должны были оказаться вы, – тихо говорит она, но Тодд улыбается ей:
– Нет. У меня такое чувство, что это чудо было предназначено вам.
Глава 22
Грета не знает толком, куда потом направляется, но обнаруживает, что проходит мимо крытого бассейна, в котором полно народа, и потому здесь душно, окна затуманены, а воздух тяжелый от хлорки. Остается еще несколько часов на то, чтобы изучить город, прежде чем теплоход покинет порт и поплывет дальше, и все же половина пассажиров лениво листают журналы, устроившись на шезлонгах, или же сидят в джакузи, безразличные к горам у них за спиной. Они с равным успехом могли быть сейчас где угодно, скажем, в дешевой гостинице в Вегасе или же в общественном бассейне, даже в собственных дворах за домами, и у Греты возникает внезапное и нехарактерное для нее желание накричать на них, потому что они упускают путешествие, за возможность отправиться в которое другие отдали бы что угодно.
Испытывая клаустрофобию, она пробирается мимо стульев и выходит на палубу через дверь на противоположной стороне бассейна и, оказавшись на свежем воздухе, стоит, вцепившись в ограждение, смотрит на берег и слушает непрекращающиеся крики чаек.
– Привет, – произносит кто-то за ее спиной, она поворачивается, видит Бена, и настроение у нее улучшается. На нем одежда для рыбалки – оранжевый комбинезон, резиновые сапоги и кепка с логотипом «Бостон Ред Сокс», выгоревшая на солнце. Он смотрит на Грету как-то озадаченно.
– Привет, – отвечает она и снова опирается на ограждение. – Поймал что-нибудь?
Он кивает. Она ждет, что он что-нибудь добавит, пошутит или подойдет к ней ближе и поцелует. Но он продолжает хмуриться, словно что-то не так.
– В чем дело? – наконец спрашивает она, удовольствие от того, что она видит его и от воспоминаний о прошлой ночи оборачивается раздражением, потому что этот день, кажется ей, длится целое тысячелетие, и ей не нужны какие-то еще проблемы.
– Я просто… – неуверенно замолкает он, а затем достает из кармана непромокаемой куртки телефон. – Ты не… То есть… ты бы сказала бы мне, если бы…
– Бен, – вздыхает она, – скажи прямо.
Теперь его лицо выражает досаду, а может, и что-то большее. Наконец он произносит:
– Ты помолвлена?
Она в недоумении смотрит на него:
– Что?
На этот раз он не спрашивает, а утверждает:
– Ты помолвлена.
– Я… что? – повторяет она, ее мозги работают медленно. – Нет, не помолвлена.
– Я прочитал об этом здесь.
Он протягивает ей свой телефон. На экране фотография Греты и Люка, целующихся на углу какой-то улицы. Она тут же узнает снимок, и ей сразу вспоминается тот вечер. Это было два года тому назад, они тогда только начали встречаться. Грета сыграла не рекламировавшийся заранее концерт на маленькой площадке в Бруклине, представив несколько песен из своего альбома за несколько недель до его выхода. Они с Люком весь день спорили о бридже в одной из них, и она согласилась сделать, как он хочет, но, оказавшись на сцене, передумала. Такое часто случалось во время ее живых выступлений; все, кто играл с ней, знали, что она имеет обыкновение пороть отсебятину. Иногда такие изменения оказывались удачными, иногда нет. Но они всегда придавали дополнительный интерес ее концертам. В тот вечер все прошло хорошо, и потом, воодушевленная приемом публики – ее наградили бешеными аплодисментами, она ворвалась в гримерку и обнаружила, что там никого нет. Люк ждал ее на улице, вышагивая на морозе с глубоко засунутыми в карманы пальто руками. Грета ожидала, что последует ссора, но он притянул ее к себе и поцеловал.
– Ты была великолепна, – просто сказал он.
Снимок появился в интернете на следующий день. Фотографы собрались на той улице в основном из-за группы, выступавшей вслед за Гретой и более знаменитой тогда, чем она, так что он не получил широкого распространения. Но позже, после выхода альбома, ее роман с красивым австралийским продюсером стал вызывать живейший интерес, и фотография снова всплыла. И вот снова она, а под ней подпись, которая неведомо почему сообщает о ее помолвке с Люком Уоттсом. Она берет у Бена телефон и смотрит на нее.
– Это не… – пытается что-то сказать она, а потом начинает сначала: – Я не…
– Тогда почему так написали?
– Не знаю, – отвечает Грета, сунув телефон обратно ему в руку. Она идет вдоль ограждения, не понимая, куда и зачем. – Хотят, наверное, посмотреть на твою реакцию.
Он идет за ней.
– Но в этом должна быть какая-то правда. А иначе почему…
– Бен, – поворачивается она к нему, – я определенно не помолвлена.
Выражение лица у него суровое:
– Может, это не так определенно, как ты думаешь.
– Что ты хочешь сказать?
Он пожимает плечами:
– Мы только что познакомились. Откуда мне знать, если ты действительно…
– Кто бы говорил, – вспыхивает она от гнева и толкает дверь во внутреннюю часть теплохода, порывистый ветер остается снаружи, но в ушах у нее звенит. – Сам-то ты женат.
– Это другое.