Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 16)
Подпрыгивая на ухабах, автобус едет по центру Джуно, а потом выезжает на шоссе, тянущееся вдоль воды, и на поворотах они не могут не прислоняться друг к другу.
– Прошу прощения, – бормочет Грета на одном из них, ухватившись за спинку сиденья перед ними, но потом автобус резко поворачивает налево, и теперь приходится извиняться Бену, так что спустя какое-то время все это начинает казаться им немного забавным.
Они высаживаются на гравийной парковке гостевого центра около объявления о различных способах добраться до ледника. Дождь усиливается, и, хотя на них непромокаемые куртки, зонт им не помешал бы. Капли дождя стекают с ресниц и кончика носа Греты, а ее ботинки уже промокли.
Бен – на нем, конечно же, туристические ботинки – достает из кармана путеводитель. И внимательно читает его, хотя страницы становятся все более и более влажными.
– У туристического центра есть смотровая площадка, или же можно спуститься к реке, чтобы рассмотреть его поближе, или… – Он поднимает глаза на Грету, и одно неловкое мгновение они смотрят друг на друга, пытаясь понять, идут они к леднику вместе или нет. Поднимается ветер, дождь становится косым, и Грета смотрит на начало ведущей к леднику тропы.
– Пошли, – говорит она, уже идя вперед, и Бен, пытаясь скрыть удивление, припускает вслед за ней, убирая путеводитель в карман.
Довольно скоро они видят ледник и останавливаются. Издалека его можно принять за толстый пласт снега, змеящийся между двумя горами, подобно широкой замершей реке. Но они уже достаточно близко от него и видят щербины, где лед откололся, и тронутые потусторонним оттенком синего цвета края. Грета чувствует, как что-то внутри замирает при виде этого. Ледник предстает перед ними точно таким, как на мамином календаре.
Они долго смотрят на него под дождем и плывущими по небу облаками, их обтекает поток людей, делающих снимки и позирующих для селфи. Грета, следуя внезапному импульсу, достает было свой телефон, но потом решает не фотографировать. Фотография не может передать сути того, что перед ними.
– Вау, – произносит Бен, поворачиваясь к ней. Его мокрые волосы прилипли к голове, и он начинает дрожать, но глаза у него горят. – Мы на Аляске.
Грета не может не улыбнуться звучащему в его голосе удивлению:
– Мы на Аляске.
Они идут дальше по грязной дороге к отделяющему их от ледника озеру, дождь барабанит по их курткам. Они видят, как вдалеке ярко-оранжевый каяк прорезает туман, а над головами у них медленными кругами летают два ястреба.
– Итак, – говорит Бен, когда они не спеша спускаются по пологому склону, их ботинки – идеально практичные у Бена и совершенно неподходящие у Греты – скользят по грязи. – Другие члены вашей команды не сподобились пойти сюда?
– Папа плохо себя чувствует, – отвечает она, – а остальные отправились на консервный завод.
– Это звучит… – он подыскивает подходящее слово, – противно.
Грета останавливается, чтобы выдернуть из грязи ботинок.
– В отличие от нашего предприятия.
– Они все друзья семьи?
– Да. Я знаю их с раннего детства. Родители познакомились с Элеанор и Тоддом после того, как их дочь побила моего брата в детском саду, а Мэри и Дэвис – наши соседи с тех времен, когда я училась в средней школе. – Она отодвигает ветку дерева, окатывающую их водой, но они успели уже так промокнуть, что не обращают на это никакого внимания. – Моя мама действительно очень любила их. Это путешествие было ее идеей. Она вечно придумывала какие-нибудь занятия: боулинг, сбор яблок, кубки кубков и всякое такое. На каждое Рождество она собирала всех и отправляла петь гимны соседям.
– Даже вашего папу?
– Даже его, – улыбается Грета. – Он всегда ворчал по этому поводу, но, думаю, втайне ему это нравилось. Или, может, он просто любил маму. – Ее голос звучит глухо, но Бен, похоже, ничего не замечает. – Не будь ее, он просто сидел бы дома и смотрел бейсбол.
Бен глядит на нее, и Грета закусывает губу, поняв, что сказала.
Снова становится виден ледник, узкая его полоска между деревьями. Бен подается назад и идет в ногу с ней, ткань их курток посвистывает, когда их плечи соприкасаются.
– Как он справляется со всем этим?
– Наверное, нормально. – Она пропускает вперед других туристов. А когда те минуют их, говорит: – Я увидела его впервые после похорон.
Бен поворачивается к ней и смотрит с удивлением:
– Вы не виделись целых три месяца?
– Я говорила уже: мы с ним не слишком близки.
– Да, но… он, должно быть, очень грустит.
– Я тоже. – Она произносит это с большей горечью, чем хотела.
– Но он одинок.
– У него есть мой брат.
– А вы не пробовали поговорить с ним? – спрашивает Бен не в силах понять, что у них за отношения.
– Он не из таких пап.
– Откуда вам знать, если вы не пытались сделать это?
– Да ладно вам, – криво улыбается она. – Я была ребенком, постоянно имеющим при себе блокнот с ужасными текстами песен. И вы думаете, я не изливала душу родителям, как только у меня появлялась такая возможность?
Он смеется:
– Логично.
– Когда мы ссорились, я писала до смешного длинные письма, в которых старалась объяснить, что чувствую, – поверьте, я накатала немало таких писем и подсовывала под дверь их спальни. Вы не знаете, что такое мелодрама, если не видели написанное от руки послание двенадцатилетней девочки, в котором она возражает родителям, решившим не пускать ее на первую вечеринку с мальчиками, устраиваемую Кейси Хонг.
– Я внезапно начал бояться этого возраста, – улыбается он.
– Мои письма всегда оказывали нужное впечатление на маму. Она приходила ко мне, забиралась в мою кровать, и мы с ней проговаривали все это. Но папа не давал себе труда читать их.
Бен выглядит шокированным:
– Правда?
Грета качает головой:
– Однажды он открыл дверь их спальни, как раз когда я совала под нее конверт. Мама была внизу, так что мы оказались с ним наедине, и, должна сказать, он был все еще страшно зол на меня. Я позаимствовала у них кредитную карту, чтобы купить диск…
– Какой?
– Новый диск Sleater-Kinney, ясное дело.
Он смеется:
– Действительно, ясное.
– Как бы то ни было, он спросил, пришла я извиниться или зачем-то еще, а я ответила, что написала в письме все, что хочу сказать им. А я, разумеется, писала о том, что они должны давать мне больше карманных денег, чтобы я сама могла покупать диски. Но он просто поднял письмо с пола и порвал на мелкие кусочки.
– Это ужасно, – с чувством говорит Бен, – и нет ничего удивительного в том, что вы написали ту песню.
– Что вы хотите сказать?
Он пожимает плечами:
– Вам пришлось найти другой способ заставить его услышать вас.
Грета останавливается и пристально смотрит на него, удивленная тем, что ее вот так просто поняли. Над ними щебечут птицы, сквозь деревья проглядывают солнечные лучи. Ледник, частично скрытый таинственным туманом, кажется отсюда невероятно огромным. Они на какое-то время поворачиваются к нему, а потом идут дальше.
– Знаете, – говорит следующий за ней Бен, его ботинки хлюпают в грязи, – когда Эмили впервые забеременела, я действительно испугался. Я только что закончил диссертацию и работал на полную ставку, да еще писал книгу и был бы более чем счастлив, если бы все продолжалось как есть. Не сомневаюсь, вы поймете это лучше большинства людей, но мне хотелось уйти в работу с головой и забыть обо всем остальном.
Идущая впереди Грета наклоняет голову, давая понять, что внимательно слушает его.
– Мы оказались помолвлены только потому, что тем летом присутствовали на девяти свадьбах и крупно поссорились по дороге домой после последней из них, потому что были вместе дольше, чем все эти пары, а я так и не сподобился сделать предложение.
– Почему? – спрашивает она, позволяя ему догнать ее.
– Честно? Это никогда не приходило мне в голову.
Грета улыбается:
– И сколько времени вам понадобилось на это?
– Я сделал это прямо тогда, – смеется он. – Мы напились и застряли в пробке, возвращаясь от Хэмптонсов. Она приткнулась к обочине и заставила меня хотя бы выйти из машины и опуститься на одно колено.
– И сказала да?