Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 18)

Грета изучающе смотрит на него поверх бокала.

– Вы кажетесь мне вполне приличным человеком.

– Тогда вам следует поговорить с моей женой. Ей, наверное, есть что сказать по этому поводу.

– Тут я пас, – отвечает Грета, но он и не думает улыбаться. Она смотрит, как он медленно описывает бокалом круг на поцарапанном деревянном столе. – А что она думает о вашем путешествии на Аляску?

Он пожимает плечами:

– Теперь она привыкла к моим путешествиям. Когда вышла книга, предполагалось, что я отправлюсь в поездку лишь на пять дней. Но потом книга стала популярной, и это означало больше городов и больше выступлений.

– И она не возражала?

– Возражала, – отвечает он, и его плечи напрягаются. – Считала, что именно из-за таких поездок у нас возникли проблемы, хотя они начались задолго до этого. Мы стали отдаляться друг от друга несколько лет тому назад, с рождения детей. Но иногда это труднее разглядеть вблизи.

– И легче, когда вы в дороге.

Он кивает:

– Это похоже на то, как выходишь из самолета после длинного перелета и делаешь первый глоток свежего воздуха. Тебе было хорошо на борту. Тебе вполне хорошо дышалось там. И, если нужно, ты можешь выносить это довольно долгое время. Но если уж ты снова оказался на земле, то понимаешь, что не хотел бы жить так постоянно, если у тебя есть выбор. И, думаю, мои отлучки научили меня этому. Помогли понять, что я не дышал по-настоящему очень длительное время.

– Понимаю, – говорит Грета, – я тоже через это проходила.

– Разве?

– Я говорю не о браке. Но многие парни, с которыми я встречалась, поначалу считали, что это клево, когда я уезжаю. Они работали в рекламе или в технологическом секторе, или же занимались чем-то таким, о чем я, честно говоря, ничего не помню, потому что все это ужасно скучно. Но у них вроде как было нормальное расписание, нормальная жизнь. И спустя какое-то время им надоедало, что я вечно в движении. При такой жизни ты много чего пропускаешь: свадьбы, дни рождения, годовщины. И отношения начинают тормозить, равно как и дружба. Большинство моих подруг с годами исчезли из моей жизни. Моя подруга Яра – тоже музыкант, так что с ней у нас все хорошо. Но с другими… – Она умолкает и пьет пиво. – Вот почему теперь я стараюсь иметь дело с людьми, которые занимаются тем же, что и я.

Бен приподнимает брови:

– О, вы сейчас?..

– Нет, – отвечает она. – Сейчас нет.

– Понятно. – Он пытается не показать, что доволен, но у него это не получается.

Неожиданно Грета чувствует, что ее лицу жарко от огня в камине. Она берет свой бокал, но, оказывается, он пуст. Бен вскакивает на ноги, поспешно отодвигая стул.

– Повторим? – спрашивает он и уходит, не дожидаясь ответа.

Она видит, как он облокачивается на стойку, чтобы сделать заказ, а потом замечает гигантскую голову медведя-гризли на стене и достает телефон, чтобы сфотографироваться с ней. Грета думает о том, что это, должно быть, самый дурацкий поступок из всех, свидетельницей которых она была, и тут он поднимает указательный палец и делает еще одно селфи, притворяясь, что ковыряет у медведя в носу.

Она закрывает глаза и трет лицо, гадая, видел ли он уже видео или нет. Что ты первым делом предпринимаешь, когда встречаешь незнакомого тебе человека? Пытаешься нарыть информацию о нем, не правда ли? Пятнадцать минут в интернете, и Грета уже знала второе имя Бена (Роберт), его родной город (Макколл), его альма-матер (Колгейт). Она нашла его фотографию с женой, сделанную во время факультетского ужина; жена – высокая, красивая блондинка, может, только немного заурядная блондинка. Кроме того, она прочитала несколько интервью с ним, взятых после выхода книги, в которых он говорит большей частью о Джеке Лондоне, но упоминает и о том, что очень любит Дэйва Мэтьюса (так она и знала!) и что в детстве хотел стать исследователем и путешественником. Самым большим связанным с ним скандалом оказался розыгрыш с плавательным бассейном и парой лебедей, который он устроил на последнем курсе в колледже.

Аналогичный поиск сведений о Грете быстро дал бы представление о ее провале – этому были посвящены не только видео, но и десятки статей, – и она взвешивает шансы на то, что Бен может оказаться человеком, с предубеждением относящимся к «Гуглу», когда приходит сообщение от ее менеджера Хоуи: «Где ты, черт побери?» Она какое-то время смотрит на экран телефона, а потом пишет: «Аляска». – «Я серьезно». – «Я тоже». – «Ты на Аляске?»

Она делает селфи, так что на фото видны бар, и медведь, и полдесятка мужчин в клетчатых рубашках на заднем плане, и отсылает ему.

«Похоже на Бруклин», – отвечает он. «Поверь, это Джуно». – «Пожалуйста, напиши, что завтра будешь в Нью-Йорке». Она морщится и пишет: «В субботу». – «Ты меня убиваешь».

«Прости. Это медленная лодка».

«Ты в лодке?»

«Вообще-то, на корабле. Это долгая история. Я с папой».

«О! Вау».

«Ага».

«О’кей, но учти, здесь все будут в панике».

Грета закусывает губу.

«Знаю, ты все уладишь». – «Попробую. Но пообещай, что объявишься в воскресенье». – «Обещаю». – «И не просто объявишься. Тебе нужно всех на хрен порвать».

Ее желудок делает небольшой кульбит. Но не успевает она ответить, как от Хоуи приходит еще одно сообщение:

«И оплати качественный Wi-Fi, потому что, может, нам придется взять у тебя интервью». – «Спасибо, Хоуи», – отвечает она, но ее сердце начинает биться быстрее. Внезапно ей кажется, что воскресенье невероятно близко.

По столу скользит бутылка с пивом, и она, подняв глаза, видит, что напротив нее снова сидит Бен.

– Вы в порядке? – нахмурившись, спрашивает он, и она кивает, убирая телефон в карман куртки. – Это хорошо.

За спиной у нее мужчины разговаривают о походе на каяках и громко хохочут, вспоминая, как кто-то из них умудрился три раза перевернуться.

– Не поймите меня неправильно, – говорит она Бену, – но вы кажетесь человеком, который наверняка что-то запланировал на сегодня.

– А почему я должен понять это неправильно?

– Не знаю. Вы кажетесь таким…

– Скучным? Нормальным?

Грета качает головой:

– Я этого не говорила.

– А от вас этого и не требовалось, – говорит он. – Послушайте, может, я и не играю в какой-нибудь группе, не хожу на прикольные вечеринки и не укуриваюсь марихуаной. – Последнее слово он произносит так нарочито отчетливо, что Грете трудно сохранить серьезное выражение лица. – Я же папа, разве вы не знаете? И профессор. Я люблю читать. Помешан на истории и собираю случайные факты, как другие собирают… ну, не знаю, может, банки из-под пива. Спортивные реликвии? Что там собирают другие? И я люблю стирать. Обозначаю условными цветами все дни в календаре и завожу будильник, даже когда не должен работать… – Он, нахмурившись, замолкает. – И я не знаю толком, почему говорю вам все это, просто, наверное, вы вызываете у меня чувство неуверенности в себе.

– Почему? – интересуется она.

– Потому что мне кажется, я один из тех нормальных парней с нормальной жизнью, о которых вы говорили, и иногда мне хочется, чтобы я таким не был. И потому, что вы намного круче, чем я. Вот я и разговариваю с вами как старшеклассник, но все дело в том, что это вы заставляете меня чувствовать себя им. Словно я редактор ежегодного альбома выпускников, а вы девушка из гранж-группы, играющая на всех тех вечеринках, на которые меня никогда не приглашают.

Грета смеется:

– Можно я скажу вам одну вещь?

– Ага.

– Я тоже завожу будильник.

Он приподнимает брови:

– Правда?

– Иначе я ничего и не сделаю.

Он делает глоток пива, но она видит, что уголки его губ растягиваются в улыбке:

– У меня действительно были планы. Я собирался отправиться на рыбалку. Я подписался на это дело два месяца тому назад.

– Неужели?

Он кивает:

– Да, как только приобрел билет на круиз. Лосось начинает идти на нерест в это время года, и я хотел быть уверенным в том, что для меня останется место.

Грета пристально смотрит на него:

– А почему вы мне об этом не сказали?

– Потому что, – пожимает плечами он, – я решил, что лучше посмотрю на ледник вместе с вами.

Она улыбается ему, а он улыбается ей, и она чувствует себя немного потерянной оттого, что сидит здесь, в этом баре, на краю земли, на краю Аляски, в миллионе миль от того, чем обычно занимается в пять вечера по понедельникам в Нью-Йорке. В противоположном углу трое стариков в фланелевых рубашках взяли в руки два банджо и тамбурин и начали играть. И все это словно одурманивает ее – яркий звук инструментов и дрожащий огонь в камине, запах слякоти и хмеля, и смех, и голоса вокруг. Грета откидывается на стуле и закрывает глаза, слушая музыку, а когда она снова открывает их, то видит, что Бен смотрит на нее – теперь с более серьезным выражением лица. И у нее почему-то кружится голова.

Когда они наконец уходят – их стол уставлен пустыми бутылками и тарелками, жирными от рыбы и жареной картошки, которые они заказывали, то воздух снаружи кажется им почти целебным. Все, что было в тумане, неожиданно ярко проступает на фоне неба, и они стоят под старой деревянной вывеской, словно два ныряльщика, только что оказавшиеся на поверхности воды.

Уже девятый час, но сумерки только начинают проступать по краям неба. На улицах по-прежнему много народа, спешат к теплоходу туристы с пакетами сувениров. Несколько местных детей курят сигареты, сидя на скамейке, а мужчина запирает дверь деревянного магазинчика, где продают крабов.