Дженнифер Смит – Любовь на кафедре (страница 48)

Он надеялся, что это так.

И ему совсем не хотелось домой.

— Лила, — сказал он, убрал руку и промокнул рот салфеткой. Она вздохнула, опустила плечи, но изобразила добродушную улыбку.

— Рис, — ответила она.

— А мы можем провести вместе весь день? У тебя есть планы? — Лила удивленно захлопала ресницами. — Если у тебя были планы, не беспокойся.

— Нет, я просто подумала… — Она замялась; внутри ее явно происходила какая-то борьба. — Я подумала, ты захочешь уйти.

Рис смотрел, как она рвет на кусочки остатки своей булки с шоколадом.

— Уйти? Нет, Лила. — Он потянулся, взял ее за подбородок и повернул к себе. Сердце екнуло. Она казалась такой уязвимой и встревоженной, а между бровей залегла морщинка, которую он раньше не замечал. — Лила, я очень хочу провести с тобой день. И не только этот, но и все последующие. Я бы очень хотел, чтобы ты стала моей девушкой и у нас были отношения, но знаю, что ты поклялась больше не связываться с мужчинами. Что ж, можешь называть это как хочешь, но я хотел бы стать частью твоей жизни и быть тебе больше чем другом. — Он опустил руку и взял чашку. — Но только если ты сама захочешь. Не надо делать это, чтобы осчастливить меня.

Не самая цветистая речь, но, кажется, ему удалось донести свою мысль и выразить чувства. Вот только он не думал, что сердце будет рваться из груди, во рту пересохнет, а рука почти неуловимо задрожит, когда он поднесет к губам чашку. Он нервничал в ожидании ее ответа. Что, если она скажет: «Спасибо за перепихон, увидимся на работе»? Что ж, значит, так и будет: они увидятся на работе, и их отношения станут такими, как хочется ей. Если она захочет, чтобы они оставались коллегами, пусть будет так.

Он не станет притворяться, что ему не обидно. Ему будет очень обидно. Но он справится, когда — или если — время придет.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей девушкой? Я? — Кажется, она удивилась.

— Да, — ответил он. — Я хочу именно этого. — Он глотнул кофе и ласково улыбнулся. — Можешь не отвечать сразу. — Он поставил чашку. — Давай сегодня проведем день вместе, а если тебе захочется побыть одной, я поеду домой.

Лила судорожно сглотнула, а он сжал кулаки под столом. Он не был готов прощаться. Совсем этого не хотел.

— Э-э-эм… — Она облизнула нижнюю губу. — Я…

— А знаешь что, Лила, — мягко произнес он, — давай я все-таки поеду домой. А ты подумай, как будет лучше для тебя. Звони, когда захочешь.

Лила брякнула чашкой о блюдце, выдав свою нервозность.

— Почему ты всегда предоставляешь мне выбирать? — выпалила она.

Рис наклонил голову набок и нахмурился.

— Потому что так и должно быть, — прямо ответил он. — Ты должна выбирать, с кем проводить время, и решать, хочешь ли ты, чтобы я был твоим парнем. Я не могу и не хочу решать за тебя.

— О. — Она уставилась на свою разорванную булку.

— Я заметил, что ты так пытаешься угодить окружающим, что не делаешь то, что хочешь, и отказываешься от того, что тебя радует. А мне нравится видеть тебя счастливой.

Она посмотрела ему в глаза.

— Тебе нравится видеть меня счастливой? — тихо и неуверенно повторила она.

— Да. — Он улыбнулся; ответить на этот вопрос не составляло труда. — Мне нравится, как блестят твои глаза, когда ты удивляешься. Как ты довольно улыбаешься, пробуя вкусное печенье. Как смеешься над дурацкими романтическими выходками Ричарда Гира.

— Правда?

— Правда, — уверенно ответил он. — Но… — Лила снова понурилась, и он продолжил: — Но я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне. Я хочу, чтобы ты беспокоилась о себе. Ты должна понять, хочешь ты этого или нет. Это целиком и полностью твое решение, и я буду рад, если ты примешь его самостоятельно.

Ему хотелось кричать: «Выбери меня! Выбери!» Но все, что он сказал, было правдой. Лила должна была решить сама, и он не собирался на нее давить. Он волновался, что, если не дать ей выбор, она просто будет со всем соглашаться, потому что так хочет он, а именно этого ему совсем не хотелось.

Если им суждено быть вместе, то лишь потому, что этого хочет она.

Лила сидела, слегка раскрыв рот, — ее губы напрашивались на поцелуй. И он мог бы ее поцеловать, он очень этого хотел, но момент был неподходящий.

Они немного помолчали. Кажется, она не собиралась отвечать. Значит, ей все-таки нужно было время. Что ж, пусть будет так. Он даст ей время, сможет подождать, хотя ему этого совсем не хотелось.

— Ладно, тогда давай потом поговорим. Когда будешь готова, позвони, хорошо?

Он в последний раз прихлебнул кофе — тот, кстати, оказался довольно вкусным, — встал, накинул куртку и заставил себя улыбнуться. Как Лила умудрялась улыбаться постоянно? У него совсем это не получалось, особенно когда хотелось кричать, требовать и хмуриться. Но он сделал над собой усилие и улыбнулся — ради нее.

Дурацкий колокольчик на двери звякнул, когда он выходил, и это стало последней каплей. Он знал, что поступает правильно, но от напряжения хотелось скрежетать зубами. Рису не нравилось, когда важные решения, касающиеся его жизни, принимали другие люди; он не любил отказываться от контроля. Но Лиле было необходимо взять контроль в свои руки, и он хотел, чтобы она это сделала. Он просто не думал, что это будет так сложно.

По сравнению со вчерашним днем на улице похолодало, и Рис застегнул куртку и приподнял воротник, защищаясь от ветра. Счастливые парочки с колясками и детьми вышли на воскресную прогулку, и он лавировал между ними, сдерживая досаду.

Блин. Что же он натворил?

Удивленное лицо Лилы, ее округлившиеся пухлые губы и внезапная неловкость, с которой она накинулась на свою булку, стояли перед глазами. Похоже, он все испортил. Не надо было ничего говорить. Лила сказала, что не ищет отношений, а он, совсем как Джейсон, принялся на нее давить. Рис остановился посреди улицы и ущипнул себя за переносицу. Ну он и балбес!

— Рис!

Он обернулся и сразу ее увидел — он разглядел бы ее в любой толпе. Обойдя собачку на поводке, Лила приблизилась; вид у нее был немного безумный, пальто с ярким цветочным узором распахнулось, волосы трепал ветер. Ей не помешал бы лак для волос сильной фиксации, или заколка, или что там еще женщины используют для прически.

— Рис! — выпалила она, упершись ладонями в колени и пытаясь отдышаться. — Я за тобой бежала! Невероятно. Я никогда не бегаю.

Он невольно улыбнулся. Это было заметно.

— Ну что? — Она уперлась руками в бока. — Я бежала за тобой от самого кафе, а ты меня даже не поцелуешь?

— Ты этого хочешь?

Решение было за ней. Она должна была сама захотеть, а не пытаться угодить ему.

Она расправила плечи, вытянувшись во весь рост (довольно невысокий); щеки пылали то ли от двадцатиметровой пробежки, то ли от колючего осеннего ветра, то ли из-за того, что она попросила его себя поцеловать.

— Я, Лила Картрайт, — она положила ладонь на сердце, — беру тебя, Рис Обри, в свои парни.

Он заулыбался во весь рот: Лила, как всегда, переигрывала. Ему было все равно, что люди на них смотрят и уводят детей подальше от этого зрелища.

— Но, — она ткнула его пальцем в грудь, — я не хочу называть тебя своим парнем, или бойфрендом, или как-то еще. Это слишком, мне не нужны ярлыки. Я знаю, что ты хочешь ясности, точности и так далее, но после… — Она замолчала, и на ее лбу снова появилась нехарактерная морщинка. Она взывала к его пониманию. И он ее понял.

— Хорошо. — Он ласково разомкнул ее маленький кулачок и прижал ее ладонь к своей груди. Она неуверенно шагнула вперед.

— И еще, — почти шепотом добавила она, — пожалуйста, будь со мной бережен. У нас не должно быть никаких секретов. И я хочу сама принимать решения.

Боже, Джейсон реально наделал дел. Вот придурок.

— Да, конечно, я согласен.

Он потянулся и запустил руку ей в волосы. Лила провела ладонями по его груди и плечам.

Поцелуй с ней был самым приятным в мире занятием. Он был нежным и сулил блаженство. Шумели проносившиеся мимо машины; какая-то женщина неодобрительное цокнула языком и упрекнула их в бесстыдстве, в коляске заплакал ребенок, но для него всего этого не существовало. Он чувствовал лишь мягкие губы Лилы и шелк ее волос.

— Да, — повторил он.

Остаток дня они провели вместе. Рис показал ей свою унылую серую квартиру, где царил безупречный порядок, и она поняла, почему ее дом вызвал у него одновременно ужас и восторг. Наверное, он казался ему чем-то вроде синяка, который нет-нет да тянуло потрогать.

Его холодная квартира нагоняла тоску. Функциональная и идеальная, она была совсем не похожа на человеческое жилье. Диван Лилы манил, как теплые объятия; диван Риса выглядел так неприветливо, будто на него сажали только в наказание, и нигде не было видно ни одного пледика. Даже обивка неприятно оцарапала кожу, когда Рис перегнул ее через подлокотник и взял ее сзади, так сильно вцепившись ей в ягодицы, что остались следы.

Показывая ей свою черно-белую кухню с островком, он не смог спокойно стоять с ней рядом, залез к ней в трусики и стал ласкать ее клитор, встав сзади и прижимаясь к ее ягодицам. Он довел ее до оргазма и на самом пике резко ущипнул за сосок.

Она, наверное, никогда так не возбуждалась и не ощущала себя настолько желанной.

Рис поводил большим пальцем по мягкой коже ее запястья, провел ладонями вверх по рукам, поцеловал ее за ухом.

— Можно заехать за тобой завтра и подвезти на работу? — спросил он.